Нацистская оккупация и национальный вопрос — страница 37 из 94

[997].

Оккупанты смогли разжечь национальную рознь. Особенно усилилась украинско-польская[998] и белорусско-польская вражда. На Западной Украине и в Западной Белоруссии шла борьба между представителями титульных наций и поляками за первенство в местной администрации. Противостояние доходило до того, что польские начальники запрещали белорусским полицейским носить на головных уборах «белорусский герб», разрешенный оккупационными властями[999]. Проявилась также польско-литовская вражда[1000], а в Эстонии возникло «явное взаимное неприятие» между представителями титульной нации и русскими[1001].

В результате воздействия германской пропаганды и при поддержке местных националистических групп на оккупированной территории СССР усилился антисемитизм – особенно в ее западной части. Так, во Львове в июне 1941 г. местное население участвовало в расправе над коммунистами и евреями[1002]. В июле 1941 г. в Каунасе при помощи горожан было убито 7800 евреев[1003]. В Латвии и Эстонии уничтожение еврейского населения, как указывали оккупационные власти, осуществлялось также при участии местного населения[1004].

Эффективности германской пропаганды способствовал высокий спрос населения оккупированной территории на информацию. Нацисты отмечали, что «население постоянно обнаруживает большую восприимчивость и емкость для пропагандистского воздействия». Так, жители оккупированных районов Ленинградской области были «очень жадны до новостей» и поэтому читали все издававшиеся германскими властями газеты, которые пользовались огромным спросом. В Смоленске горожане стояли в очередях, чтобы купить газету «Новый путь», и поэтому оккупационные власти требовали «любого увеличения тиража газеты», который был «недостаточным»[1005].

Реализации германской политики косвенным образом способствовали довоенные противоречия советской пропаганды – особенно изменение отношения к Германии в 1939 г. вплоть до именования ее почти «союзником». Такие колебания посеяли растерянность в умах советских граждан в начальный период войны[1006]. Населению оккупированной территории не были известны истинные цели нацистской агрессии против СССР, что также было упущением советской пропаганды 1939 – начала 1941 г.

Германская политика оказала воздействие и на население тыла СССР. Нацистская пропаганда, уверявшая, что Третий рейх воюет только «с коммунистами и евреями»[1007], а также муссировавшая аргумент об «уклонении евреев от участия в войне»[1008], повлияла на рост антисемитизма в советскому тылу[1009]. Нельзя согласиться с мнением, что война «развязала в СССР народный антисемитизм такого масштаба, который был неизвестен даже в царской России»[1010], однако следует поддержать вывод, что рост антисемитизма в годы войны был вызван неподготовленностью страны к оборонительной войне, трагедией первых ее месяцев и гибелью миллионов людей, вызвавшими психологическую потребность в отыскании «виновных»[1011]. Воздействие германской пропаганды проявилось также в развитии бандповстанческой активности в тылу СССР – в первую очередь на Северном Кавказе[1012].

В то же время реализация нацистской политики имела недостатки, которые снизили ее общую эффективность. Во-первых, оккупационная власть и ее пропагандисты проявили недостаточное знание менталитета народов СССР. Германский обер-лейтенант Х. Зайферт, служивший в отделе пропаганды в Смоленске, отмечал, что из всех стран, где ему приходилось служить, «труднее всего было вести пропаганду в России», в том числе потому, что власти Третьего рейха «не знали условий России, так и не поняли их до конца». Рассматривая население СССР как недоразвитых «недочеловеков», германское командование рассчитывало на быстрый успех любых пропагандистских мероприятий. Уровень нацистской пропаганды иногда был примитивным, что замечало местное население. Так, в Курске не пользовалась успехом германская кинопродукция – советская разведка сообщала, что «кинокартины взрослыми почти не посещаются, а молодежь идет на них, спасаясь от скуки, т[ак] к[ак] идти больше некуда». Не посещало местное население и открытую оккупантами читальню[1013].

Во-вторых, эффективность германской политики снизили ее противоречия. Шовинизм и «расизм» нацистов, несмотря на то что их пытались завуалировать, проявлялись в материалах пропаганды. Например, изданная в 1942 г. карта «Германские солдаты освобождают Прибалтику от большевизма» вызвала недоумение среди даже прогермански настроенной части эстонского населения, поскольку демонстрировала «превосходство немцев»[1014]. В Крыму после репрессий в отношении еврейского населения германские власти опубликовали в местной газете статью о «схожести еврейского и армянского носа». Армянское население восприняло это как то, что «очередь после евреев – армянам», и среди населения Крыма распространились слухи, что «немцы будут уничтожать… постепенно всех»[1015]. С другой стороны, к противоречиям германской политики можно отнести публикацию в учебнике для русских школ патриотического стихотворения К. Аксакова «Столица древняя»[1016].

Подрывал эффективность политики недостаток этнографических, этнопсихологических, лингвистических и других знаний о народах СССР. На Украине германская радиопропаганда велась на «западноукраинском диалекте», который, как позже выяснили оккупанты, «сильно перемешан с польским, тогда как на бóльшей части Украины говорят на восточноукраинском». Поэтому германские власти справедливо опасались, что «пропагандистские передачи для населения не имеют необходимого веса». В Крыму материалы для крымско-татарского населения сначала печатались не на крымско-татарском, а на турецком языке[1017]. В Прибалтике зачастую плохо воспринимался пропагандистский пафос, который широко использовали германские власти. Так, публикации латышской газеты Daugavas vēstnesis[1018] вызывали у читателей отторжение из-за «надоедливого патриотизма» и «героических мук» (эти материалы пропагандировали вступление в латышские коллаборационистские формирования)[1019].

Несмотря на рост антисемитизма на оккупированной территории СССР, значительная часть населения оказалась невосприимчива к антисемитской пропаганде. Германские власти выяснили, что «русские по природе не шовинисты» и «ненависть на национальной почве среди русских не популярна». Причиной этого, как «неожиданно» обнаружили оккупанты, было то, что русское «гигантское государство состоит из множества народов и рас, и общение с людьми других обычаев и культуры для них привычно». Особенно «странным» нацистам казался тот факт, что «русские… не знакомы с антисемитизмом с расовой точки зрения, хотя проводят между собой и евреями известные границы», видя «в евреях в первую очередь… пособников большевизма»[1020]. (На наш взгляд, последний факт, даже если имел место, в основном был инспирирован германской пропагандой.) Поэтому, как отмечали оккупанты, все пропагандистские материалы «о евреях, которые были написаны с учетом расового аспекта, не достигли результата»[1021]. Представители нееврейского населения на Украине предупреждали евреев о готовящихся против них расправах[1022]. Германские власти отмечали, что в Латвии – в частности, в Даугавпилсе – основная масса населения «держалась по отношению к евреям совершенно пассивно и не решалась против них действовать». В Эстонии изданные в 1942 г. антисемитские материалы, по признанию оккупационных властей, не дали ожидавшегося пропагандистского воздействия[1023]. Тысячи жителей оккупированной территории Советского Союза спасали представителей еврейского населения от уничтожения нацистами[1024].

Планы германского руководства по опоре на массы «надежных» местных немцев на территории СССР провалились уже в первый период войны. В октябре 1941 г. оккупационные власти сделали вывод, что «местные немцы… имеют совершенно неправильные представления о взаимоотношениях внутри Рейха», а также им «непонятно чувство дискриминации». Оккупанты считали неприемлемым, что советские немцы «к евреям… обычно относятся безразлично», считая их «безобидными людьми, не внушающими никаких опасений»[1025]. Результат поиска «немецкой этничности» в СССР разочаровал оккупационные власти. Так, на Украине было выявлено, что «национальные черты фольксдойче выражены слабо, зачастую мало кто может говорить на немецком языке»[1026]