[1056]. Создание эстонского правительства не было провозглашено[1057].
В первый период оккупации в Литве развили свою деятельность подпольный «Фронт литовских активистов» и «Армия освобождения Литвы» (ЛЛА)[1058], деятельность которых сводилась в основном к вербовке новых участников и пропаганде среди населения[1059]. Летом 1942 г. германские власти в Литве отмечали активизацию «выпуска листовок нелегальными националистическими и активистскими группами». В Латвии национальные активисты распространяли антигерманские листовки, которые, по мнению оккупантов, оказывали сильное влияние на настроения латышского населения[1060]. Отмечалось, что во главе многих местных органов самоуправления оказались «открытые приверженцы Улманиса[1061], враждебные Германии»[1062].
В Эстонии в 1942 г. появились антигерманские издания («Власть и государство», «Посмотрите фактам в лицо» и др.), распространители которых были арестованы. Отличительной особенностью ситуации в этом регионе были ожидания помощи от Финляндии. Германские власти осознавали это и рассматривали финскую пропаганду как «враждебную» (несмотря на то что Финляндия была союзником Германии), так как эта пропаганда «направлена на дистанцирование эстонского народа от целей германской политики». В Эстонии распространились слухи о «предполагаемом вмешательстве… Финляндии в дальнейшее развитие будущего Эстонии», в том числе предоставление ей независимости или включение в состав «Великой Финляндии». Последняя идея стала очень популярной, в том числе среди эстонцев в коллаборационистских формированиях. С Германией же предполагалась «лишь рассудительная дружба и общий экономический базис». Тем не менее к сентябрю 1942 г. обсуждение вопроса о присоединении Эстонии к Финляндии или некоему «северному блоку государств» сошло на нет. Определенные надежды эстонцы возлагали также на помощь со стороны Великобритании, особенно с лета 1942 г. Некоторые из них считали, что ввиду стягивания германских войск на юг СССР для Великобритании наступил «подходящий момент», чтобы разместить свои войска в Швеции для последующего наступления на Германию[1063].
Деятельность несоветских польских подпольных организаций в западных областях Украины, Белоруссии и на Виленщине координировалась Делегацией польского эмигрантского правительства (с 1939 г. находилось в Лондоне), военной силой которой была Армия крайова (АК)[1064]. Однако последняя выступала против вооруженной борьбы с оккупантами, призывая «ждать с оружием у ног». До середины 1943 г. несоветское польское сопротивление действовало разрозненными группами[1065].
Однако самым большим препятствием для реализации германской политики стали не ее недостатки, а просоветский настрой значительной части русского, украинского (Центральная и Восточная Украина) и белорусского (Центральная и Восточная Белоруссия) населения, особенно ярко выраженный среди молодежи и лиц среднего возраста[1066], которые в морально-политическом отношении были наиболее «советизированы». Этот настрой, а также рост недовольства оккупацией были использованы советскими властями в формулировании и воплощении в жизнь мер контрпропаганды.
Определенную эффективность советской пропаганды на оккупированной территории уже в первый период войны признавали сами германские власти. 22 июня 1942 г. руководитель СС и полиции РК «Украина» Х.А. Прютцман отметил, что «значительный процент украинцев, русских и поляков распространяет вражескую (то есть советскую. – Ф.С.) пропаганду и тем самым вызывает волнения и беспорядки». В августе того же года нацисты выявили, что в оккупированных районах Ленинградской области «советская пропаганда… постоянно имеет успех, так что… население воздерживается от сотрудничества с германскими органами»[1067]. Жители Калужской и Орловской областей поддерживали советских партизан, ждали сведений с «Большой земли» и доверяли им. После прочтения речей И.В. Сталина от 6 и 7 ноября 1941 г. жители Орловской области стали создавать партизанские отряды[1068]. Германские власти выявили, что русское население Прибалтики проявляло «симпатии к коммунистам»[1069], причиной чего были не только просоветские настроения, но и национальный гнет. Определенный «уклон» в советскую сторону был отмечен и среди ранее антисоветски настроенной части русских. Так, группа полицейских из деревни Рамасуха Почепского района Орловской области прислала в местный партизанский отряд записку: «Если советская власть обещает отменить колхозы, мы перейдем к вам»[1070]. Очевидно, другие аспекты советской политики резких возражений у них не вызывали.
К концу первого периода войны просоветские настроения усилились. По данным советской разведки, основная часть русского населения «ждала с нетерпением прихода Красной Армии, в победу которой верила». Причем такие настроения были «далеко не чужды большинству полицейских, попавших в полицию по мобилизации», которые «и ждали Красную Армию, и боялись в то же время ее прихода, опасаясь возмездия за службу» оккупантам. На Украине наблюдался приток населения в советские партизанские отряды – в частности, в Житомирской и Сумской областях[1071]. В начале 1942 г. в Киеве, по данным советской разведки, была распространена уверенность, что «в ближайшее время весь украинский народ будет освобожден от немецкого ига». Когда в Киеве разнеслись слухи, что Красная армия вступила в пределы Киевской области, местное население выразило желание встречать советские войска. Просоветские подпольные группы появились и на Западной Украине. Так, во Львове с весны – лета 1942 г. действовала «Народная гвардия западных областей Украины» («Народная гвардия им. И. Франко»), которая призывала на борьбу с оккупантами «советских патриотов – украинцев и поляков»[1072]. В ее состав входили до 600 чел.[1073]
В центральной и восточной частях Белоруссии пассивное настроение населения изменилось уже вскоре после начала оккупации[1074], и в нем ярче проявилась просоветская позиция (кроме западной части республики, где оккупанты проводили более осторожную политику). В июне 1942 г. ЦК КП(б) Белоруссии докладывал в ЦК ВКП(б), что население республики «все более озлобляется против немецких захватчиков», антинацистские настроения «перерастают в народное движение»[1075]. Белорусы стали оказывать помощь не только местным, но и латышским советским партизанам[1076].
Среди польского населения оккупированной территории СССР просоветскую деятельность вела Польская рабочая партия и ее боевая организация «Гвардия людова»[1077]. К августу 1942 г. германские власти РК «Остланд» и РК «Украина» отмечали «первые выступления польских банд, которые держат связь с большевистскими партизанами». В Литве были захвачены и расстреляны польские партизаны, которые были связаны с антинацистскими организациями советских военнопленных[1078].
В Крыму, несмотря на то что крымские татары получили от германских властей серьезные преференции, некоторые крымско-татарские селения сопротивлялись попыткам оккупантов принудить их к борьбе с советскими партизанами[1079]. По советским данным, в ряде населенных пунктов, в том числе в селениях Отузы, Улу-Узень и Арталан, оккупанты не всем доверяли оружие, а также провели чистку административно-управленческого и полицейского аппарата от просоветски настроенных лиц[1080]. В селении Козы[1081], жители которого оказали продовольственную помощь и содействие десанту Красной армии в январе 1942 г., оккупанты расстреляли свыше 20 чел. из числа крымско-татарского населения. Селения Айлянма и Чермалык[1082] были сожжены за связь с советскими партизанами. В состав Феодосийской подпольной организации, действовавшей с августа 1942 г., входили представители крымских татар и армян[1083].
Просоветские настроения оккупанты отмечали в Латвии, где к августу 1942 г. «коммунистическая пропаганда заметно усилилась» (в том числе распространялось большое количество советских листовок) и «находила почву среди рабочих»[1084]. В этом регионе население бойкотировало мероприятия германских властей, оказывало пассивное сопротивление[1085], а также с начала 1942 г. организовывало подпольные группы[1086]. В Эстонии к сентябрю 1941 г. оккупационные власти выявили, что «коммунизм в течение одного года, как заразная болезнь, захватил широкие круги», в числе которых были рабочие и школьники