[1184], в результате которых удалось легализовать или ликвидировать значительную часть бандповстанцев[1185], а также добиться определенного перелома в настроениях населения[1186].
Советская пропаганда, направленная на население тыла СССР, как и прежде, старалась обойти стороной проблемные аспекты положения на оккупированной территории. Было провозглашено, что «ни у одного из народов СССР немецко-фашистские разбойники не нашли и не могли найти никакой поддержки»[1187], что им не удалось «разжечь национальную ненависть между народами СССР… оторвать и противопоставить народы, населяющие нашу страну, великому русскому народу»[1188]. Однако после освобождения оккупированной территории скрывать факты сотрудничества граждан СССР с оккупантами стало намного труднее. Хотя пропаганда пыталась представить факты коллаборационизма как «ничтожные исключения»[1189], в советской прессе стала появляться и более соответствовавшая реалиям информация – например, о создании оккупантами эстонского «самоуправления»[1190]. В то же время некоторые представители властей «лакировали» действительность не только в материалах пропаганды, но и в документах для «внутреннего пользования». Например, секретарь ЦК КП(б) Латвии по пропаганде А. Пельше докладывал в УПиА ЦК ВКП(б) явно не соответствовавшую реалиям информацию, что «квислингами[1191] Латвии является лишь кучка репатриированных еще до войны в Германию полулатышей-полунемцев, не имеющих никакой опоры в народе, поддерживаемых исключительно немецкими штыками»[1192]. Возможно, так проявилось стремление защитить свой народ от обвинений в массовом предательстве и наказания за это.
Содержание советской национальной политики на оккупированной территории СССР подверглось тщательному анализу на германской стороне. В октябре 1943 г. Г. Гиммлер в своей речи перед сотрудниками СС оценил эффективность советской политики как высокую. Оккупационные власти сделали вывод, что советская пропаганда получила серьезную «патриотическую и национальную основу», стала «избегать неуклюжего возвеличивания большевизма»[1193] и агитации за его «спасение»[1194]. Сотрудник СС, оберайнзацфюрер В. Рейхард в статье «Цели и содержание большевистской военной агитации»[1195] отметил, что руководство СССР «поняло, что пропагандой… социалистического или коммунистического рая на земле можно, пожалуй, поднять производительность, но что для того, чтобы держать в руках народные массы в случае войны, нужны… другие лозунги». Немецкий военнопленный Э. Брист на допросе 22 ноября 1943 г. сообщил, что в Германии широко известно о происшедшем в СССР «переходе от интернационализма к национализму» и что советская власть «ведет чисто русскую политику»[1196]. В изданном 26 ноября 1943 г. документе абвера («Меморандум Райнхардта») говорилось, что «с помощью направленной пропаганды «Отечественной войны» Сталину удалось [добиться] невиданного за прошедшие 20 лет единства активных сил советской империи… Сейчас не один Сталин с маленькой кликой борется за осуществление бывшей всегда чуждой народу идеи мировой революции. Сейчас весь русский народ борется за сохранение своего свободного Отечества»[1197]. Изменение курса советской политики, ее «национализация» и уклон в «великодержавие» были отмечены и в среде русской эмиграции, часть представителей которой отнеслась к новым веяниям положительно[1198]. Однако другие эмигранты остались на прежних позициях. Так, священнослужитель РПЦЗ о. Павел (Лютов) в марте 1943 г. сделал вывод, что большевистская партия «защищается от своих врагов русским народом». Он считал, что коммунистические власти рассматривают Россию и русский народ «лишь как средство для достижения главной цели – вселенского пожара и штурма небес»[1199].
В целом масштабность советской национальной политики во второй период войны была высокой. Пропаганда, направленная на морально-политическую мобилизацию населения, строилась в основном на использовании русского национального фактора, причем Советский Союз позиционировался в качестве «русского государства» (в своеобразном понимании этого термина). Многие материалы советской пропаганды ни словом не упоминали о коммунистической идеологии и даже о советской власти. Советская политика пыталась осуществить антигерманскую мобилизацию всех национальных сил, в том числе недружественных советской власти. Апелляция к «советскому патриотизму» – там, где она была уместна, – сопрягалась с национальным фактором. Причиной таких перемен в политике было осознание советским руководством того, что национальный фактор более действенен для мобилизации, чем коммунистическая идеология, так как он позволял сплотить всех граждан страны на борьбу с внешним врагом – германскими оккупантами.
Советская национальная политика была достаточно вариативной. В начале 1943 г. была осуществлена корректировка направлений пропаганды при помощи критической оценки их недостатков и разработки конкретных шагов по улучшению. В политике произошло усиление антигерманской составляющей, что было связано с отказом от «интернационализма» по отношению к народу-агрессору. Усилилась пропаганда, направленная против коллаборационизма. Советская политика своевременно реагировала на отдельные меры гитлеровской политики при помощи адекватных мер контрпропаганды.
§ 2. «Общая борьба против большевизма»: политика Германии – попытка «национально-антисоветской» мобилизации населения
Ввиду провала «блицкрига» и перелома в войне, достигнутого победами Красной армии, германские власти осознали необходимость изменения своей политики на оккупированной территории. Истощение людских ресурсов Германии привело власти этой страны к осознанию «большой нужды в рабочей силе для войск и хозяйства в районе [военных] действий, а также необходимости иметь большое число восточных рабочих для использования их в Рейхе». Определенным кругам германской элиты также стало ясно, что «военным путем… с Россией не справиться» и ее дальнейшее завоевание является «проблематичным», в связи с чем была выдвинута идея о «привлечении на свою сторону русского населения»[1200]. На проведенной 18 декабря 1942 г. конференции начальников оперативных тылов войск и представителей центральных военных управлений Германии был сделан вывод, что «сложность создавшегося положения делает настоятельным позитивное сотрудничество населения»[1201].
Министерство по делам «восточных территорий» и командование вермахта выдвинули конкретные предложения об изменении оккупационной политики: разрешить местному населению ограниченное участие в решении управленческо-административных вопросов, ускорить восстановление частной собственности (в первую очередь на землю), улучшить продовольственное обеспечение, прекратить принудительные депортации. Однако против таких предложений выступили Гитлер и рейхскомиссар Украины Э. Кох[1202], поэтому в полном объеме они приняты не были.
Тем не менее германские власти определенную корректировку своей политики провели. Была провозглашена недопустимость «избыточного насилия», чтобы не только предотвратить антагонизацию населения[1203] и подрыв «культурного имиджа» Германии и Европы, но и расширить возможности манипуляции настроениями. Оккупанты считали, что «дружественным поведением… от русских можно добиться всего»[1204]. Сотрудникам местной администрации было приказано «немедленно доносить… обо всех случаях грубости и некультурного обращения своих подчиненных»[1205]. При этом германские власти часто выдавали свои преступления за «эксцессы» коллаборационистов, в том числе были организованы публичные казни тех из них, «которые особо издевались над народом» (по мнению оккупантов, эти казни вызвали «одобрение» населения)[1206]. Были также приняты меры по социально-экономическому «задабриванию» населения, в том числе организована раздача зерна, соломы и сена, открыты еженедельные базары, восстановлена почтовая связь с угнанными в Германию родственниками и др., организованы «русские больницы», лечение в которых производилось за плату[1207]. Таким образом, нацистская «политика открытого террора была заменена политикой скрытого террора и подкупа»[1208].
Наиболее существенную корректировку претерпела германская национальная политика. Представители оккупационных властей пришли к осознанию, что деполитизированные обещания экономических и социальных благ малопродуктивны, так как развитые сельское хозяйство, промышленность, школы, социальное обслуживание и учреждения культуры граждане СССР имели и в советский период[1209]. 25 ноября 1942 г. начальник отдела «Иностранные армии Востока» Генштаба вермахта Р. Гелен в своем докладе призвал к прекращению «расовой» политики на оккупированной территории СССР, предоставлению русскому народу самоуправления и созданию русских подразделений, которые бы воевали совместно с вермахтом против большевизма