В Литве набрать добровольцев в части СС не удалось[1462]. 17 марта 1943 г. эсэсовцы прекратили вербовку в этом регионе, а литовцы были провозглашены «недостойными носить форму СС». Однако поражения на фронте заставили нацистов вновь обратиться к идее о мобилизации. Летом 1943 г. в Литве с целью усиления мобилизационной пропаганды была созвана «Вселитовская конференция» и при Директорате был создан орган под названием Taryba («Совет») по аналогии с названием структуры, которая провозгласила независимость Литвы в 1918 г. Оккупанты надеялись, что такая модификация сможет облегчить мобилизацию, которая была вскоре объявлена[1463]. Слухи о предстоящей мобилизации, распространившиеся в Литве в ноябре 1943 г., вызвали «сильное волнение населения»[1464], которое, очевидно, не желало принимать участие в военных действиях. В итоге мобилизация провалилась.
Основными задачами коллаборационистских формирований из числа крымских татар во второй период Великой Отечественной войны оставались «самозащита от партизан» и береговая охрана. Использование крымских татар на передовой не допускалось. Формирования, созданные из представителей других тюркских народов, напротив, подлежали использованию в боевых действиях[1465]. На оккупированной территории Калмыкии к ноябрю 1942 г. был создан «Калмыцкий кавалерийский корпус» численностью до 1,5 тыс. чел.[1466] В Приютненском и Черноземельском улусах республики действовал отряд конной полиции численностью от 40 до 70 чел. В оккупированной Кабардино-Балкарии был создан национальный «легион» численностью 400 чел. (3 эскадрона). После ухода вермахта с Кавказа это подразделение было переброшено во Францию[1467].
Сформированные оккупантами «добровольческие» части в основном использовались для охраны железных дорог и военных объектов, в качестве различных вспомогательных и тыловых подразделений, а также в операциях непосредственно на фронте – часто в качестве прикрытия для отступавших немецких войск[1468]. К лету 1943 г. обозы некоторых германских войск полностью обслуживались «добровольцами»[1469]. Мобилизация населения оккупированных территорий в боевые и вспомогательные части вермахта способствовала сокращению некомплекта его личного состава. К 1 июля того же года некомплект в 620 тыс. чел. путем сокращения штатов, реорганизации и мобилизации «добровольцев» удалось снизить до 194 тыс. чел. С августа 1943 г. по штату в пехотной дивизии вермахта состояло 10,7 тыс. немецких военнослужащих и 2 тыс. «добровольцев»[1470].
К июню 1943 г. общая численность «восточных формирований» составляла 220–320 тыс., к концу 1943 г. – 370 тыс. чел., а также 150–250 тыс. «хиви»[1471]. За счет «добровольно-принудительной» мобилизации оккупантам также удалось сформировать многочисленную полицию. Гарнизоны немецких, а чаще венгерских, итальянских и других солдат остались лишь в крупных городах и важных узловых пунктах, а во всех остальных местах дислоцировалась только местная полиция, подчинявшаяся немецкому коменданту. Она стала основной силой, при помощи которой оккупанты осуществляли борьбу против партизан[1472].
Некоторые «восточные формирования» успешно действовали на фронте. По советским данным, в апреле 1943 г. на территории Курской области «сражалось вместе с немцами против Красной Армии более 1000 человек [из числа местной] молодежи»[1473]. Активно воевали на стороне Германии 804-й и 805-й азербайджанский, 879-й армянский батальоны[1474]. «Калмыцкий кавалерийский корпус» уходил из региона последним, прикрывая отход частей вермахта[1475]. Военнослужащие ряда коллаборационистских подразделений – прежде всего полицаи и каратели – совершили тяжкие военные преступления. Сами оккупанты указывали на наличие зверств со стороны коллаборационистов по отношению к мирному населению, причиной чего считалась «личная ненависть и жажда мести против НКВД»[1476]. Коллаборационисты приняли активное участие в уничтожении гражданского населения России[1477], Украины и Белоруссии (в том числе в сожжении жителей деревни Хатынь). В Латвии оккупанты и их пособники истребили более 313 тыс. мирных жителей, в том числе 39 тыс. детей, а также 330 тыс. советских военнопленных. В Эстонии местная полиция помогла оккупантам уничтожить более 58 тыс. мирных жителей и 64 тыс. советских военнопленных. В Литве коллаборационисты убили около 40 тыс. чел.[1478]
В то же время имели место дезертирство части коллаборационистов и их переход на сторону Красной армии. Уже в августе 1942 г. в докладных записках Центрального штаба партизанского движения отмечалось, что «устойчивость этих формирований невысокая», «имеется много случаев, когда при первых же столкновениях с партизанами полицейские и каратели разбегались и частично переходили на сторону партизан». Были выявлены «вооруженные выступления этих частей против немцев и их прихвостней». Аналогичные сведения содержатся в германских документах[1479]. Антиколлаборационистская деятельность проявлялась и в лагерях советских военнопленных. Так, в лагере Калвария в Литве некоторые пленные вели активную агитацию против вступления в РОА, в результате чего 25 чел., ранее согласившихся вступить, отказались от своих заявлений[1480].
Отмечались случаи перехода коллаборационистов на советскую сторону. В Идрице, Опочке, Новоржеве и других населенных пунктах Ленинградской и Калининской областей в начале 1943 г. на сторону партизан перешли украинские полицейские (не менее 71 чел.). В Латвии в октябре 1943 г. на сторону партизан перешла часть солдат 283-го русского батальона, в декабре того же года – группа латышских «легионеров»[1481]. В феврале 1943 г. к партизанам перешел 825-й волжско-татарский батальон, дислоцировавшийся в Витебской области[1482], в сентябре того же года на сторону Красной армии в районе Киева перешел туркестанский батальон в составе 360 чел., которые перед этим перебили 60 немецких офицеров и унтер-офицеров[1483]. В Крыму в октябре 1943 г. из I/73-го азербайджанского батальона бежали 60 чел., которые создали партизанский отряд[1484]. В Южном партизанском соединении Крыма из числа бывших коллаборационистов были созданы 2-й грузинский и 8-й азербайджанский отряды[1485]. На сторону советских партизан также перешел 152-й крымско-татарский батальон[1486].
Один из наиболее резонансных фактов перехода «восточных частей» на советскую сторону – судьба русского «легиона» «Дружина» (под командованием В.В. Гиля), который в марте 1943 г. был переформирован в «1-й русский национальный полк СС». В июле того же года личный состав полка был доведен до 3 тыс. чел., и он был переименован в «1-ю русскую национальную бригаду», номинально вошедшую в состав РОА[1487]. Однако в следующем месяце это подразделение почти в полном составе перешло на сторону советских партизан[1488]. Причинами этого были, во-первых, личное разочарование командования бригады в сотрудничестве с оккупантами[1489], во-вторых, нарастание в бригаде антинацистских настроений, которые подкреплялись партизанской пропагандой. Нацисты, в свою очередь, окрестили Гиля «провокатором НКВД»[1490]. Решением ЦК КП(б)Б перешедшая на советскую сторону бригада была переименована в «Первую антифашистскую». Гиль получил звание полковника и впоследствии был награжден орденом Красной Звезды[1491]. Бригада сражалась с оккупантами в Лепельском районе Витебской области, а сам Гиль погиб в мае 1944 г. в бою с карателями[1492].
Советская пропаганда, направленная на военных коллаборационистов, убеждала их в том, что после перехода на советскую сторону они не подвергнутся репрессиям. Коллаборационистам сообщали о том, что на советской стороне известно о принудительном характере их службы в германских частях[1493].
В условиях нелояльности ряда коллаборационистских формирований перед германским командованием встала необходимость разоружения некоторых «восточных частей» и применения репрессий. По данным советской разведки, в январе – феврале 1943 г. в Идрице было расстреляно 125 чел. из числа мобилизованных русских, которые отказались надеть немецкую форму. В феврале того же года в Могилеве были разоружены несколько украинских отрядов, при этом 1350 чел. были отправлены в лагеря для военнопленных, а 105 командиров посажены в тюрьму. В 147-м крымско-татарском батальоне 76 чел. были расстреляны как «просоветский элемент», а командир 154-го крымско-татарского батальона был арестован оккупантами «как неблагонадежный»