Для поддержания баланса в национальной политике в СССР осуществлялась борьба с обоими «экстремальными уклонами» в сфере национального фактора – «великодержавным шовинизмом» (со стороны русских) и «буржуазным национализмом» (в основном направленным против русских или «советской общности»). Так, комсомолу была поставлена задача «вышибить националистов»[224]. Достоверность многих обвинений в отношении сторонников обоих «уклонов» сомнительна, так как они были сделаны в рамках кампании массовых репрессий. Однако некоторые сигналы о проявлениях национализма и шовинизма, очевидно, были достоверными[225]. Советское руководство стремилось пресекать проявления национальной розни. Местные органы власти получали указания исправлять допущенные ущемления прав коренных этносов – например, в Киргизии[226] и Бурят-Монголии[227]. В целом массовых фактов национальной розни в СССР выявлено не было.
Таким образом, предвоенный период характеризовался общим повышением в СССР значимости национального фактора. Советское государство недвусмысленно заявило, что национальность – это одно из самых существенных отличительных свойств человека[228]. Еще в 1935 г. в аппарате ЦК ВКП(б) была введена новая форма учета кадров, в которой была впервые предусмотрена графа «национальность». Затем был введен учет национальности работников всех государственных учреждений. С 1937 г. НКВД СССР стал фиксировать сведения о национальности заключенных. 2 апреля 1938 г. вышла директива НКВД, установившая новый порядок указания национальности при выдаче или обмене паспортов: если раньше в паспорте записывалась та национальность, к которой причислял себя сам гражданин, то теперь следовало исходить исключительно из национальности родителей, предъявляя при этом их паспорта и другие документы. Этот подход сохранился на многие десятилетия[229].
Процесс повышения значимости «национального фактора» имел и негативные аспекты – в первую очередь формирование деления наций на «свои» и «чужие». В СССР произошло свертывание работы с национальными меньшинствами – особенно с теми, которые были признаны «некоренными». По решению Оргбюро ЦК ВКП(б) от 1 декабря 1937 г. был ликвидирован ряд национальных районов и сельсоветов[230]. На Украине были закрыты пионерские газеты на немецком и еврейском (идиш) языках, вместо них началось издание всеукраинской пионерской газеты на русском языке[231]. В марте 1938 г. были ликвидированы некоторые национальные (финские, латышские, немецкие[232], греческие и др.) педагогические училища[233]. Такие меры были направлены не только на сокращение чрезмерной этно-территориальной чересполосицы, но и на форсирование растворения «малых народов» в советской общности.
В отношении «некоренных» народов были осуществлены репрессивные меры, которые в первую очередь коснулись немцев. После прихода Гитлера к власти в 1933 г. руководство СССР стало все более склоняться к мысли, что советские немцы – это «пятая колонна», которая обязательно «проявит себя при начале военных действий»[234]. В период репрессий немцы были «вычищены» из оборонной промышленности, и вместе с ними – представители других национальностей, признанных «некоренными» (например, поляки, латыши, эстонцы)[235]. В июне – июле 1938 г. была произведена аналогичная чистка в Красной армии[236]. После прихода в мае 1939 г. В.М. Молотова на пост наркома иностранных дел было уволено до 90 % ответственных работников наркомата, многие из которых были представителями «некоренных» национальностей[237]. Были осуществлены депортации по национальному признаку: в 1936 г. из Украины в Казахстан было переселено 45 тыс. немцев и поляков, в 1937 г. с Дальнего Востока в Казахстан и Среднюю Азию – 172 тыс. корейцев, из приграничных районов Закавказья, Туркмении, Узбекистана и Таджикистана в Киргизию и Казахстан – 2 тыс. курдов. В 1939 г. депортации подверглись польские колонисты («осадники» и «лесники») из Западной Украины и Западной Белоруссии. В 1940 г. из Мурманской области были депортированы «граждане ино[странных] национальностей»[238].
В предвоенной советской политике и пропаганде был широко представлен «германский фактор». Известно, что приход НСДАП к власти в Германии в 1933 г. был резко негативно встречен в СССР. Антифашистская пропаганда в Советском Союзе была решительной и бескомпромиссной[239], а эпитеты для нацистов и их предшественников – германских империалистов – самыми жесткими[240]. Подчеркивались давняя история экспансионистских намерений Германии[241], «исконное противостояние» русского и других соседних народов, с одной стороны, и германцев – с другой[242]. Агрессивные намерения нацистской власти в отношении СССР были отражены в литературе[243]. Обвинение в «шпионаже в пользу Германии» было общим местом кампании массовых репрессий в 1930-х гг. В такой политике прослеживались аналогии с противодействием «пятой колонне» в странах Европы[244], где НСДАП вела среди местных немецких общин усиленную пропаганду[245]. Однако в СССР возможности для германских нацистов вести свою пропаганду и вербовать «пятую колонну» практически не было, и поэтому обвинения репрессированных советских граждан в сотрудничестве с нацистами в основном были надуманными.
Антифашистская пропаганда, осуществлявшаяся в Советском Союзе, тем не менее не переходила в антинемецкую. Наоборот, народ Германии был записан в союзники СССР как «жертва дикого фашистского изуверства»[246], «с нетерпением ждущая падения фашистского режима»[247]. Советская пропаганда выражала солидарность с еврейским населением Германии, регулярно помещая материалы о гонениях, погромах, зверских расправах в отношении евреев. В СССР проводились акции протеста против антисемитской политики нацистов[248].
До середины 1939 г. советская пропаганда вела последовательную воспитательную работу в духе ненависти к фашизму[249] (нацизму). Однако затем, в связи с неудачей установления союза с Великобританией и Францией, конфликтами с Японией и другими внешнеполитическими обстоятельствами, советское руководство берет курс на сближение с Германией. 23 августа 1939 г. был подписан советско-германский пакт о ненападении. Через восемь дней на внеочередной 4-й сессии Верховного Совета СССР В.М. Молотов торжественно объявил о «конце вражды между Германией и СССР»[250]. В Советском Союзе произошло резкое свертывание антифашистской и антигерманской пропаганды. Произведения искусства, в которых имелись соответствующие мотивы, были «отсеяны»[251], – в том числе из проката был изъят кинофильм «Александр Невский»[252]. Цензура пресекала антифашистские и антигерманские мотивы в публикациях[253]. Через Коминтерн было оказано давление на компартии западных стран – им была дана директива о сворачивании борьбы против германского фашизма[254].
Заключение пакта вызвало в СССР неоднозначную реакцию, внесло дезориентацию и в массовое сознание, и в деятельность пропагандистских структур. Официально провозглашенный советским руководством курс на сближение и даже «дружбу» с нацистской Германией не находил широкого отклика среди общественности, ведь такой курс разрушал формировавшийся годами враждебный стереотип германского фашизма[255]. Многие советские граждане восприняли заключение пакта негативно[256], отмечая его «временный характер», понимая его как «дипломатическую уловку» или обман со стороны нацистов. Однако заключение пакта привело к появлению и прогерманских настроений. Осенью 1940 г. было выявлено, что «некоторые красноармейцы войну между Германией и Англией считали справедливой со стороны Германии». Назначение в Германию советского посла В.Г. Деканозова (он сохранил за собой пост заместителя наркома иностранных дел СССР) рассматривалось как «новый этап дружбы… с Германией»[257]. Очевидно, такие настроения были результатом воздействия новых мотивов в советской пропаганде.
Однако в 1940 г. в отношениях двух стран вновь наступило охлаждение. По указанию властей СССР с августа 1940 г. деятельность Коминтерна приобрела замаскированную антигерманскую направленность[258]