— Привет. Ты далеко уже уехал?
— Нет.
— Возвращайся, а. За мной.
Через полтора часа я уже ехала в машине прочь из города. За окнами проносились пригороды, которых я не видела в упор.
— Ты отдаешь себе отчёт в том, что я беременна? — в третий раз за десять минут спросила я.
— Вполне, — ответил Антон. — У нас же все равно не получалось… Буду считать, что это наказание господне за все то, что ты из-за меня перенесла.
Я подумала, что, наверное, просто прекрасно жить с человеком, который считает тебя и твоего ребёнка божьим наказанием. Зажмурилась. Антон улыбнулся и ободряюще потрепал меня по голой коленке. Я отодвинула ногу, почти прижалась к двери, чувствуя, как впивается в бок ремень безопасности. И посоветовала себе не вспоминать, как меня касался Руслан. В прошлый раз переломалась. Ещё лет десять, и переломаюсь снова. Потом ещё десять, и вообще буду вспоминать о своих терзаниях с улыбкой, с высоты своего жизненного опыта. Сотни женщин живут с мужьями, которых не любят, я тоже смогу. Зато мама… счастливая.
Меня укачивало. Я закрыла глаза и откинулась на сиденье. Вспомнила, как уезжала отсюда несколько лет назад. Как стояла на перроне, жалась к чемодану, который был размером с половину меня. Глотала слёзы, смотрела на табло, ожидая поезда. И увидела его. Он шёл по перрону широким шагом, уверенно, я даже оглянулась, смотря, к кому он мог идти вообще. Судя по всему, ко мне. Я вытерла слёзы, торопливо, поздно, он наверняка их уже видел.
— Убегаешь? — спросил он. Я вздернула подбородок. Мне не хотелось, чтобы он видел, насколько мне хреново. Насколько не хочется уезжать. Но я понимала, что все мои усилия тщетны. — Далеко собралась?
— В Москву. Мне… работу предложили.
Он посмотрел мне в глаза, он так давно этого не делал. Я сама его избегала. За последние годы мы виделись совсем редко. Он играл за какую-то именитую команду и на родине почти не показывался, я училась. А когда виделись, я просто чувствовала себя грязью под его ногами. Насекомым, севшим на его полированный ботинок. В каждом его жесте сквозило такое превосходство перед грязной мной… В последние годы я старалась избегать наших встреч как никогда раньше.
Взгляд Руслана скользнул дальше, остановился на моём животе. Я даже втянула его неосознанно, кровь прилила к лицу, дышать нечем, словно не пасмурный ветреный день, а жаркий летний полдень. Захотелось сбросить с себя всю эту грязь, отмыться, только поздно.
— Это ты дал мне денег на аборт, — воскликнула я в жалкой попытке обелиться.
— А если бы не дал, ты бы не сделала?
Я посмотрела на носки своих туфель. Смотреть ему в глаза не получалось, выносить его взгляд тоже.
— Ты зачем приехал? Припекло высказаться? — глухо спросила я.
Он помолчал, посмотрел на меня, лениво даже, я каждой клеточкой тела чувствовала этот осмотр и боролась с желанием убежать прочь. Потом напомнила себе — я и так убегаю. Надо просто дождаться поезда.
— Держи, — сказал Руслан. Посмотрела — в его руке протянутый паспорт. Мой. С вложенным в него билетом. — Ты забыла, а я как раз заехал. Ты же понимаешь, у папы нога сломана…
Я забрала паспорт, краснея, коснувшись нечаянно его руки, первый раз за многие месяцы. Запихнула в боковой карман рюкзака. Руслан не уходил, стоял, смотрел на меня. А потом приподнял мой подбородок пальцами, склонился и поцеловал. Мне хотелось оттолкнуть, ударить… Хотя вру. Опять себе вру. Мне хотелось, чтобы забрал меня отсюда, с этого продуваемого всеми ветрами перрона, забрал, и никуда больше не отпускал, и целовал, целовал…Дальше я в своих мыслях не заходила.
Поцелуй был совсем лёгкий, едва ощутимый на губах. Я поняла, что он сейчас отодвинется, потянулась к нему всем телом, даже на цыпочки встала. Хотела коснуться его, но подняла руки и тут же их опустила. Не хватило храбрости. А он отстранился от моего лица, снова посмотрел, глаза в глаза.
— Вот что могло бы получиться, — он отодвинулся совсем, навсегда, как тогда думала я. — Счастливого пути.
И ушёл. Я смотрела в его спину и боролась с желанием бросить чертов чемодан и бежать за ним. Но тогда я чётко понимала, что один поцелуй ничего не значит. Надо просто вспомнить это сейчас, уяснить, вбить себе в голову. Аксиома.
Я вернулась в будущее, которое было нисколько не слаще прошлого, открыла глаза. Мы уже подъезжали к мосту, вот пересечем реку, и, считай, город остался сзади. На мосту был затор, машины передвигались только по двум полосам, виднелась спецтехника и рабочие в оранжевых жилетах. Мне почему-то вспомнилась Анька, понуро сидящая в кафе, жалеющая о том, что не смогла выскочить замуж за Руслана, повесить на него своего ребенка, нисколько не терзаясь угрызениями совести. И представилось, каково было бы Руслану, если бы обман вскрылся, каково было бы мне знать, что он счастлив, что у него ребёнок. Мой ребёнок, растущий в моём животе, Руслана, он больше ничей.
— Ты думаешь, это честно? — растерянно спросила я.
— По отношению к кому?
— Ко мне. К тебе. И Руслан…он же имеет права знать, что у него ребёнок есть, у него ведь ни одного якоря в этой жизни, кроме собаки, ты понимаешь?
— На твоём месте о его благополучии я бы не переживал, — намекнул мне Антон про инцидент на свадьбе. — Взрослый мужик, чай от тоски не зачахнет.
Я попыталась успокоиться. Расслабиться. Мы уже въехали на мост и теперь ползли в час по чайной ложке. В прошлый раз я убегала куда быстрее. Дыши. Просто дыши глубже. Мне не привыкать совершать ошибки. Главное, самой себе потом доказать, что я права, и чтобы остальные не догадались, насколько хреново внутри.
— Смотри, Коля! — вдруг закричала я, сама от себя не ожидая.
— Где? — удивился Антон.
— Да вот же, — ткнула я пальцем в стоящего впереди на обочине знакомого мне алкоголика. На его груди красовалась большая картонная табличка. — Горбатого могила исправит, — прочитала вслух я. Так себе знамение, я даже обиделась.
Девятнадцатая глава, последняя
Меня переполняли эмоции. Захлестывали, грозя перелиться через край. Ими хотелось поделиться, пока не разорвало. И именно с Мышью, ни с кем другим. Не хотелось звонить Серёге, маме, хотелось звонить Светке. Вот только трубку она не брала. Я сопротивлялся сам себе долго. Очень долго. Минут сорок. Все то время, пока Бублик обнюхивал кусты на пустыре. А потом сдался.
— Жди меня дома, — сказал я псу и отвел его в квартиру.
Он понуро согласился. Я умылся ледяной водой, надеясь, что она приведёт меня в чувство. Не помогло. Да и бог с ним. Завёл машину, тронулся, стараясь не гнать. Припарковался во дворе, едва не снеся клумбу, удостоился гневного взгляда местной общественности. Взбежал по лестнице, даже не обращая внимания на ноющее колено. Позвонил в дверь. Открыла Татьяна Сергеевна.
— Здрасте, — поздоровался я и улыбнулся. То, что дамы неравнодушны к моей улыбке, я уяснил ещё в восемь лет и с тех пор бессовестно этим пользовался. — А Мышь… Света дома?
— Нет, — удивилась она.
— А где?
— Уехала… с мужем уехала.
Я буквально услышал звон, с которым рушились мои стеклянные замки, хороня меня под собой. И моя радость, которую я нес сюда, вдруг съежилась, сдулась, стала такой незначительной.
— Сбежала. Опять сбежала, — констатировал факт я.
— Да, — согласилась Татьяна Сергеевна.
Я сполз по дверному косяку на пол. Уткнулся в лицом в колени. И такая растерянность, что делать — неизвестно. И это пугает, бесит даже.
— Руслан, — сказала вдруг Татьяна Сергеевна и погладила меня по затылку, так, как порывалась делать в детстве до тех пор, пока я не заявил, что такого рода ласки от разлучницы мне принимать неприятно. — Она только полчаса как уехала. Ты догонишь.
И я подумал — догоню. А потом сверну шею. А уж со свернутой шеей больно не побегаешь. Сбежал по ступеням, забыв попрощаться, завёл мотор и дёрнулся вперёд, таки снеся клумбу. Часть цветов перемялась, белые лепестки испачкались, перемешались с зеленью и землёй. Я открыл окно, посмотрел на огорченных бабулек.
— Я вернусь и все исправлю, даже цветы посажу, — обещал я, веря, что на самом деле это сделаю. Лишь бы Мышь отловить, не дать уехать в очередной раз.
Я гнал на такой скорости, на какой не ездил уже давно, даже когда втайне мечтал разбиться на мотоцикле. За городом сегодня было почти пусто, ехал я быстро, боялся только, что муженек её увозит на такой же скорости и у меня не получится догнать.
Увидел её недалеко от моста. Она шла по дороге с пустыми руками, уставившись в землю обочины под ногами, пинала порой камешки. Только рюкзачок маленький за плечами и вселенское уныние на лице. Я почувствовал такое облегчение, что решил не сворачивать пока ей шею. Успеется, в конце концов, дело не хитрое. Посигналил, остановился, открыл дверь приглашающе.
Мышка глянула на меня не менее хмуро, чем до этого на асфальт. Села, дверью хлопнула.
— Горбатый это мост, — заявила она, приведя меня в замешательство. — Долбанный мост.
И откинулась на сиденье, закрыв глаза. Потом открыла, посмотрела на меня недоуменно.
— Ну мы поедем домой или нет?
Я развернулся через двойную сплошную под дружный рев клаксонов и повез Мышь домой. Она сама снова глаза закрыла, может, даже уснула. Я молчал, боясь, что если открою рот, то начну кричать и окончательно все испорчу.
Мышь сказала домой, но не сказала куда. По умолчанию я привёз её к своему дому.
— Приехали, — сказал я.
— К тебе? — удивилась она. — А где девица?
Я понял, что снова закипаю, что снова близок к тому, чтобы свернуть её тонкую белую шею. Но одновременно озарило — видела девушку, значит, приходила ко мне, точно приходила!
В квартиру мы поднялись в молчании. Бублик помахал хвостом и спрятался на кухне под столом, словно чувствуя всю тяжесть невысказанных друг другу слов. Меня кидало из огня в полымя, я то радовался, что она р