— Из новых. — Ее глаза говорили: «Ты хитрый».
— Машина или существо?
— Существо.
«Я не ошибся, — думал Валерий Павлович, вспоминая куклу-сигома, новинку Пражской фабрики. Кукла умела сама ходить, выговаривала несколько слов, пела. В ее лоб был вделан маленький прожектор, прикрытый заслонкой. — Глядя на куклу, она будет вспоминать меня»»
Он спросил;
— Это существо похоже на меня?
— Немножко, — лукаво сказала девочка.
— Может быть, это кукла-сигом? — сказал он медленно, будто раздумывая.
— Вот и не догадались!
Вита раскрыла коробку. Там лежали две чешские куклы — папа Шпейбл и Гурвинек.
— Но ты же сказала, что игрушка — из новых изделий.
— Я правду сказала: папа Шпейбл играет, а Гурвинек танцует. Раньше таких не было.
Сигом и Вита попрощались с Главным конструктором. Они вышли из его кабинета, прошли через выставочный зал. Уже у самого выхода сигом задержался, спросил у Виты:
— А ты не хочешь еще и ту куклу, о которой я говорил?
Девочка отрицательно покачала головой.
— Ты не будешь вспоминать обо мне?
— А при чем же та кукла?
— Она похожа на меня.
— Нет, — сказала девочка. — Кукла — это кукла. А вы — это вы.
Она вприпрыжку побежала к двери.
— Не так быстро, Винтик, упадешь!
Девочка замерла, прижалась к двери. Он сказал Винтик. Но так называл ее только один человек — папа. Что же это такое?
Сигом подошел к ней, опустил руку на плечо, притянул к себе. Так, в обнимку, они вышли — гигант с массивными плечами и девочка-одуванчик. Вопросы бились в голове Виты, как птицы, но она ни о чем не спрашивала.
Они прошли по старинной набережной над Влтавой, и Вита старалась не наступать на большую тень сигома. Листья шуршали под ногами, как пожелтевшая бумага, как обрывки чьих-то писем, которые не дошли по адресу.
Вот и Вацлавская площадь. Сигом что-то объяснил девочке, рассказывая о короле Вацлаве, но она не слушала, занятая своими мыслями. Внезапно подняла голову, глядя ему в глаза, спросила:
— Когда у вас кончится отпуск?
— Через два дня, — он понял, к чему она клонит, и сказал, стараясь, чтобы голос звучал как можно тверже: — Я и потом буду прилетать к тебе.
— Честное мужское слово, да?
Она испытующе смотрела на него — серьезная маленькая женщина, которая не прощает лжи. И она доверила ему то, о чем не говорила никогда никому:
— Мой папа всегда выполнял то, что говорил. Но однажды… Когда уходил на Опыт, он обещал вернуться…
Она отвернулась.
— Я не хочу, чтобы вы подумали, будто я плакса. Но у других есть папы…
Он боялся посмотреть ей в глаза, знал, какие они сейчас. А девочка из всех сил прижалась к нему и бормотала:
— Он обещал вернуться.
Сигом почувствовал, что больше никакими переключениями стимулятора воли не удастся сдержать ком, подступивший к горлу. Словно что-то сломалось в нем, какая-то незаменимая деталь — и третья, и четвертая сигнальные системы, и даже система Высшего контроля были бессильны. Он опять на мгновение стал тем, кем был когда-то давно, до смерти — обычным слабым человеком. С губ сорвалось:
— Я сдержал слово, Винтик.
— Папа…
— Я тебе потом объясню…
— Папа!..
Сильный порыв ветра взъерошил волосы девочки, вздул пузырем ее платьице. Пушистые волосы щекотали губы сигома. Он хотел что-то объяснить девочке, но подумал: «Она не поймет. Да я и сам не мог бы определить, сколько во мне от Анта и сколько нового. Сказал ли я ей правду?»
6. — Ант, — шепнула женщина.
Он повернул к ней лицо, и она увидела, что в его глазах нет и следа сна.
— Ты не спал всю ночь?
— Мне не нужен сон. Я ведь не устаю.
«Что в нем осталось от того, кого я любила?» — думала женщина. Сказала совсем другое:
— Ты мне кажешься высшим существом, каким-то Древним богом.
Сигом улыбнулся, и она убедилась, что Вита не ошиблась: это была улыбка прежнего Анта.
— Если тебе приятно, то все хорошо.
«И слова прежнего Анта…»
Он добавил:
— Я ведь и мечтал стать таким.
«Что же в нем осталось от того, которого я любила?» Погладила его горячее плечо — плечо того Анта никогда не было таким горячим, сказала:
— Мне кажется, будто это ты и не ты…
И, наконец, решилась:
— Что же в тебе осталось от прежнего?
— Ты ведь только что сама ответила на этот вопрос. Он знал, что ей тяжело: в его возвращении она видит что-то кощунственное. И она, и мать — обе они мучаются, пытаясь найти решение вопроса, который не нужно задавать. И только Вита сразу радостно приняла все таким, как есть: для нее главное, что он вернулся.
Сигом сделал то, что запретил себе с самого начала: включил телепатоусилитель и тут же его выключил. Затем проговорил, отвечая на невысказанную мысль Ксаны:
— Я мог бы вернуться и прежним — точно таким, каким был до смерти. Ведь опыт предстоял очень опасный, и мой организм записали на фиоленты. Им проще было бы восстановить его по матрице.
— Тогда почему же…
— Когда я очнулся, показалось: сплю. Потом услышал знакомый голос. Профессор Ив Кун позвал меня. Я хотел повернуть голову, но не смог, хотел взглянуть на Ива — тоже не смог. Ив говорил: «Ант, ты меня слышишь? Отвечай!» Я ответил, что слышу, но не вижу. И он сказал: «Сейчас объясню. Ты погиб. И Олег тоже. Вспомни». Я снова увидел, как Ол передвинул рычаг — и сверкнула молния… «Вспомнил?» — «Да», — ответил я. Ив рассказал, что они начали восстанавливать нас. Первый этап. Оказалось, что я пока — только модель мозга Анта, созданная в вычислительной машине. Ив говорит: «У тебя есть органы речи и слуха, но еще нет зрения. И перед тем как приступить ко второму этапу, хочу спросить…» Я уже знал, о чем он спросит. Ведь еще когда был создан первый сигом, я высказался достаточно определенно. И потом мы не раз говорили, и он знал, каким бы я хотел быть. Он просто уточнял, все ли остается неизменным…
Ксана приподнялась, опершись локтем, внимательно наблюдала за его лицом, которое теперь уже пе казалось ей чужим.
«Что меня удивляет? Он всегда был такой, — думала она. — Мы всегда плохо понимали друг друга. То, что мне и другим казалось кощунственным, для него было обычно и ясно. Пойму ли я его когда-нибудь?» Она спросила, хотя и знала заранее, что опять не поймет его:
— Но почему ты хотел стать таким, а не прежним?
«Я не могу сказать ей, — подумал он. — Это оскорбило бы и опечалило ее и любого такого же человека, как она».
— Мне нужно было поставить опыт, а в прежнем облике я не мог этого сделать. Не хватало ни объема памяти, пи быстроты мышления и реакций, ни органов защиты и контроля. У меня были только две сигнальные системы, а теперь их у меня пять. И еще система Высшего контроля.
Сигом вспомнил, как однажды, давно, когда он был человеком, на спутнике погибал его друг, прижатый обломком радиотелескопа, а он не мог прийти на помощь, не мог поднять руки. У него шла носом кровь, в голове будто скрежетали жернова, размалывая память. Он проклинал свою слабость и это дьявольское вихревое вращение, возникшее по неизвестной причине. Сквозь скрежет жерновов пробивался вопль: «Помоги!» Потом затих…
Сигом провел рукой по волосам Ксаны, по ее щеке, по шее… Пальцы ощутили морщины. Он вспомнил, как опа всегда панически боялась старости, взял руку Ксаны и осторожно сжал:
— О чем ты думаешь?
— О тебе.
Он думал:
«И она спрашивает, почему я решил стать другим. Вся беда в том, что ей нельзя объяснить — надо, чтобы она почувствовала. А это почти невозможно. Конечно, я мог бы включить усилители и внушить ей. Но я ведь запретил себе в отношениях с людьми использовать такие преимущества перед ними. И правильно сделал. С ними я должен быть человеком — не больше и не меньше. В этом все дело…»
«Мать, наверное, уже встала. Поймет ли она? Когда-то я рассказывал ей, что лимиты человеческого организма исчерпываются раньше, чем мы предполагали, и если человек хочет двигаться вперед, ему придется создать для себя новый организм — с иным сроком жизни и другими возможностями… Она соглашалась со мной. Но тогда я был прежним Аптом».
«За три минуты до начала Опыта придется переключить систему Высшего контроля только на энергетическую оболочку. Важно еще все время контролировать температуру в участке Дельта-7».
— Поедем сегодня к морю? — спросила женщина, с замиранием сердца ожидая, что он ответит. Прежний Ант очень любил море.
— Замечательно придумала, — ответил сигом. — Я понесу тебя. Помнишь, на Капри ты просила, чтобы я нес тебя к морю?
Впервые за эти два дня, с тех пор как она узнала правду, ей стало по-настоящему легко, будто все страшное уже позади. И она пошутила:
— Ты понесешь всех троих, всех твоих женщин? До самого синего моря?
— Конечно, — сказал он. — Я помчу вас по воздуху быстрее гравилета.
— А знаешь, сколько мы весим втроем? — продолжала Ксана, думая, что он тоже шутит.
— Во всяком случае, меньше тысячи тонн…
— А ты можешь переносить тысячу тонн?
— Да. И больше, — ответил сигом, и она поняла, что он не шутит.
Ксана замолчала, невольно отодвинулась. Он опять стал чужим.
Прозвучал мелодичный звонок.
«Вита», — подумал сигом и радостно улыбнулся.
— Войдите, если не Бармалей! — воскликнул он, закрыв лицо руками и растопырив пальцы.
— Папка! Папка! Ты опять за старые шутки! Но мне ведь уже не три года, — запрыгала Вита и погрозила ему.
Сигом услышал голос матери:
— Доброе утро, дети!
Она вошла своей быстрой молодой походкой, и Ксана пытливо смотрела на нее. «Неужели она ни разу не задумалась над тем, что же в этом существе осталось от ее сына? Неужели ей легче, чем мне?»
— Мама, — сказал сигом, — мы с Ксаной договорились: сегодня все вчетвером летим к морю.
— Ура! — закричала Вита и обеими руками обняла его за шею. Глаза ее блестели от восторга. — И ты понесешь нас, как тогда меня! Идет?