Так или не так, но мне никто не помешал. После удачного эксперимента с «Хаджи Муратом» я выпускал книгу за книгой. Мог бы издать гораздо больше, но приходилось делать паузы: шедевры ведь не пекутся как блины».
«Знает ли об этом ваша жена?»— спросил я.
«Нет, — ответил он, — не хотел осложнять ей жизнь, она и без того не очень сладкая. Вот, собственно говоря, и все. Что же вы намерены делать, имея на руках такую сенсацию?»
«Ничего. Молчать», — ответил я, вставая. Мы пожали друг другу руки, Брокт проводил меня к выходу. Старушки не было видно. У порога он сказал:
«Знаете, о чем я больше всего жалею? О том, что у меня нет продолжателя».
— Теперь вы понимаете, Сойерс, почему я все это вам рассказываю?
— Еще бы не понять, — сказал Сойерс. — Вы всерьез думаете, что я возьмусь за такое дело?
— Да. Выбор на вас пал не случайно. Во-первых, вы уже начали пробовать силы в литературе и появление новых работ будет вполне естественно. Скажут лишь, что ваш талант дозрел и заблистал новыми гранями. Во-вторых, и это может быть еще более важно, люди вашей профессии обладают, как правило, и мужеством, и развитым чувством долга. Словом, у вас есть все необходимое, чтобы взяться за такое дело.
— А почему вы не беретесь за него сами?
— Я ждал этого вопроса, — сказал Воронихин. — Можете быть уверены, если бы это было возможно, я не задумался бы ни на минуту. Не в моем характере сваливать на других ношу, какую способен поднять я сам. Но судите сами, я журналист со сложившимся стилем и, смею сказать, достаточно широко известен читающей публике. Никто не поверит, если вдруг Воронихин начнет выступать с историческими романами, пьесами и даже поэмами. Нет, моя кандидатура не подходит ни по каким статьям. Подумайте, Сойерс, подумайте и решайтесь.
— Я все еще пе могу привыкнуть к мысли, что в наше время может существовать только такой, не знаю даже как выразиться, странный, что ли, выход из создавшегося положения. Мы уже успели забыть само слово «плагиат», а тут… — Сойерс замолчал. Мимо их столика прошли девушка с пожилым мужчиной. Они оживленно беседовали о чем-то своем и, конечно, им не было никакого дела до чужих забот. Сойерсу внезапно пришла в голову мысль, что впервые в жизни он побоялся быть услышанным.
Он встал, подошел к высокой прозрачной балюстраде, заглянул вниз. Там расстилался огромный белый город, утопающий в зелени. Насколько видел глаз, тянулись нескончаемой цепью здания самых причудливых форм и конструкций. Высота позволяла оценить совершенство спиралеобразной планировки, которая оставляла достаточно простора для движения и вместе с тем объединяла архитектурные комплексы в единое стройное целое. В столице, отстроенной заново полвека назад, была всего лишь одна бесконечная магистраль. В чистом голубом пространстве мелькали аэроколяски, красочными пятнышками катились по подвесным дорогам мобили.
Всю жизнь быть готовым к разоблачению и осмеянию, утаивать от людей свое истинное занятие. А как он сможет утаить это от близких, друзей, как будет смотреть в глаза сыну? Нет, эта ноша не для него.
Воронихин подошел, встал рядом, молча ждал.
— Сожалею, — сказал Сойерс, — но я не смогу оправдать ваши надежды. Вот вы говорили о мужестве. А ведь оно неоднозначно. Одно мужество не похоже на другое. Я не колеблясь пойду в самый рискованный полет и отдам свою жизнь, если этого потребует мой долг. Но здесь нужно совсем другое. Не бесстрашие, а готовность к мученичеству. У меня ее нет.
Да и нет ясности. Трудно поверить, что вы да я, несколько одиночек, в состоянии решить проблему более разумно, чем все общество. Ведь есть ситуации, когда пе обойтись без выбора. Нам то и дело приходится от чего-то отказываться. Досадно, конечно, но не должна ли служить некоторым утешением мысль, что забытые шедевры вошли в пласт человеческой культуры, на который смогли потом лечь другие слои, более совершенные?
— Помимо всего прочего, эти шедевры вытеснили часть сегодняшних поделок, — возразил Воронихин.
— Все равно это паллиатив, полумера. В.едь объема человеческого мозга, возможностей памяти, восприятия информации Брокт не увеличил. И вот еще что. Я сознаю, что как литератор не многого стою. Но это мое, собственное, выношенное. У меня, наверное как и у каждого нормального человека, есть свое маленькое тщеславие, оно не позволит заниматься переписыванием других. Лучше уж я буду сочинять сам. По-моему, Брокт именно потому смог пойти на это дело, что сам писать не умел.
— Может быть, — сказал Воронихин. Он вздохнул, развел руками. — Что ж поделаешь, видимо, суждено делу 288
Брокта остаться без продолжения. Разве что найдется еще один такой же энтузиаст. Простите, Сойерс, что зря. отнял у вас время. — Улыбнулся и добавил — Ну, а если все-таки передумаете, так дайте мне знать. Я снабжу вас на первое время рекомендательным списком.
— Это Брокт вам дал?
— Да, он переслал его мне незадолго до смерти. Без всяких комментариев, просто листок, на котором значится два десятка названий. До свидания.
— Одну минуту, — сказал Сойерс. — Объясните, Воронихин, как вам удалось раскрыть обман.
— Видите ли, сомнения у меня возникли давно. Меня поражала разносторонность Брокта. В наше время не столь уж неожиданно сочетание в одном человеке самых различных дарований. Но легче быть, скажем, выдающимся химиком и композитором, чем выдающимся композитором в легкой и серьезной музыке или химиком в органике и неорганике. А Брокт был гением и в драме, и в прозе, и в стихах, и в сатире. Вспомните знаменитый «Остров пингвинов». Кстати, его автор — французский писатель Анатоль Франс. Но все это были не более чем смутные сомнения. Помог странный случай.
Мои предки русского происхождения, о чем легко судить по фамилии. Один из них был страстным любителем литературы, причем особенно преклонялся перед талантом Есенина. Из поколения в поколение передавалась эта страсть, и хотя старинные стихи постепенно забывались, уступали место современным, каждый в роду передавал своим наследникам то, что осталось в памяти. Мой отец как-то декламировал одно из забытых стихотворений, и мне оно запомнилось. Особенно я был пленен силой и необычным лиризмом слов «И деревья, как всадники, съехались в нашем саду». Всего одна строка, Сойерс, но какая! Когда я встретил ее у Брокта — сомнений не оставалось.
— Да, но строку могли придумать заново. Вы ведь знаете, что теоретически все повторяется. Существует даже шутка, что если дать обезьяне автописец и пе ограничивать ее временем, то когда-нибудь она воспроизведет дословно все творения, созданные гением.
Воронихин протянул руку для прощания:
— Знаете, Сойерс, я ценю математические абстракции, но при всем к ним уважении убежден: такие строки сочиняются только раз.
ЧЕЛОВЕК
Об авторах раздела «Человек»
Биленкин, Дмитрий Александрович (1933). Писатель, член ССП. По образованию геолог-геохимик, много лет работал в научной журналистике. Живет в Москве. Автор нескольких научно-популярных книг. Дебютировал в фантастике в 1958 г., с тех пор им написаны десятки рассказов и повестей. Автор научно-фантастических книг «Марсианский прибой» (1967), «Ночь контрабандой» (1972), «Проверка на разумность» (1974).
Гуревич, Георгий Иосифович (1917). Писатель, член ССП. По образованию инженер-строитель. Живет в Москве. Дебютировал в фантастике в 1946 г. Автор научно-фантастических книг «Рождение шестого океана» (1960), «Прохождение Немезиды» (1961), «Пленники астероида» (1962, 1965), «На прозрачной планете» (1963), «Мы — из Солнечной системы» (1965), «Месторождение времени» (1972), «Нелинейная фантастика» (1978). В 1965 г. выпустил литературоведческую книгу о фантастике «Карта страны фантазии».
Ларионова, Ольга Николаевна (1935). По образованию физик. Живет в Ленинграде. Дебютировала в фантастике в 1964 г., с тех пор опубликовала несколько повестей и рассказов, печатавшихся в антологиях и периодике. В 1971 г. вышел авторский сборник О. Ларионовой «Остров мужества» (в который был включен роман «Леопард с вершины Килиманджаро»).
Амнуэль, Павел Рафаэлович (1942). Физик-теоретик, кандидат физико-математических наук. Живет в Баку. Научный сотрудник Шемаханской обсерватории. В фантастике дебютировал в 1959 г. С тех пор опубликовал в антологиях и периодике около двух десятков научно-фантастических повестей и рассказов.
Колупаев, Виктор Дмитриевич (1936). Писатель, член ССП. По образованию радиоинженер. Живет в Томске. Дебютировал в фантастике в 1969 г. Автор научно-фантастических книг «Случится же с человеком такое» (1972), «Качели Отшельника» (1974), «Билет в детство» (1977), «Фирменный поезд «Фомич» (1979).
Д. БиленкинПРОБА ЛИЧНОСТИ
Внимание Поспелова привлекли голоса за дверью. Он приостановился. Вечера в интернате не отличались тишиной, дело было не в шуме, который доносился из кабинета истории, даже не в том, что ребята, похоже, занялись там чем-то скрытым от глаз учителя. На это они имели полное право. Кому, однако, мог принадлежать фальцетом срывающийся, явно старческий и, судя по интонации, перепуганный голос?
— Помилосердствуйте… Все пакостные наветы недругов моих, клевещущая злоба завистников…
Что за странная лексика! Впрочем, это кабинет истории, там все может быть…
— Нет, Фаддей Венедиктович, — послышалось за дверью. — Вы, пожалуйста, ответьте на наш вопрос.
Фаддей Венедиктович? Поспелов сдвинул брови. Какое необычное имя! И почему-то знакомое. Фаддей… Венедиктович… «Так это же Булгарин! — ахнул Поспелов. — Девятнадцатый век, Пушкин, травля, доносы… Ничего не понимаю!»
Уже давно вид закрытых ребятами дверей не мог навести педагога на мысль о чем-то дурном, но так же точно в подобной ситуации и педагог не был для ребят нежеланным гостем. Без долгих размышлений Поспелов толкнул дверь и, войдя в помещение, тихонько притворил ее за собой.