— Точно так же, как вы за своей будущей женой?
— Да-да! Возникла сложность с местом свидания, потому что они назначали одно и то же место… Но после они к этому привыкли…
— А они не путали друг друга?
— Представьте себе, нет…
— Любопытно, что же произошло дальше…
— Арчи прожила на ферме до четырнадцатилетнего возраста, а я — до восемнадцати лет… После Арчи уехала с родителями в Нью-Йорк… Поэтому, достигнув четырнадцати лет, девочки уехали вместе с Арчи в Нью-Йорк, чтобы там повторить курс жизни, который в свое время прошла Арчи. Это они сделали без труда, с большим успехом, и стали еще больше походить на Арчи в молодости. Они вернулись на ферму через два года, когда юноши достигли двадцатилетнего возраста. Они еще прожили на ферме по три года… И тут-то произошло несчастье…
— Какое?
— Моя жена Арчи повесилась…
— Какой ужас!
— Да! Но ужас был не только в самом факте самоубийства. Скорее, в причине трагедии.
— Может быть, вам не стоит об этом вспоминать?
— Стоит! Очень даже стоит… Дело в том, что пока обе Арчи жили в Нью-Йорке, Дики немного к ним поохладели и стали наведываться на соседнюю ферму, к дочерям мистера Сольпа… У Сольпов всегда были большие семьи. В мое время у них было три дочери… И теперь их было три… И вот Дики к ним повадились в гости…
— Так почему ваша жена…
— Однажды, вскоре после ее приезда из Нью-Йорка, мы ужинали у Сольпов и задержались до позднего вечера.
Я болтал со стариками Сольпами, а моя Арчи куда-то вышла. Вдруг она вбежала в комнату вся в слезах, с безумными глазами. В ответ на вопрос, что случилось, она только еще сильнее заплакала.
По дороге на нашу ферму она не разрешила мне взять ее за руку, даже прикоснуться… За какие-нибудь полчаса мы стали совершенно чужими.
Только после ее самоубийства я догадался, вернее, понял, что случилось. Она, узнав, что в семье Сольпов гостят ваши Дики, поднялась наверх и совершенно случайно подслушала разговор юношей с дочерьми нашего приятеля.
Мои сыновья клялись в верности и любви дочерям Сольпов и заверяли, что если те не станут их женами, то неизбежный брак с Арчи будет для Диков проклятием всей жизни. Они говорили, что не любят этих холодных дурочек и только из уважения к старикам, то есть к нам, согласились на них жениться. Они предлагали дочкам Сольпов немедленно бежать…
— Это произвело впечатление на вашу жену?
— Еще бы! Она сразу поняла, что до нашего брака я ей изменял.
— То есть, — пробормотал я тупо.
— Мои парни повторили то же самое, что когда-то сделал я.
Это было ужасно…
— Арчи поняла, что обманулась, веря в мою любовь и добродетель. Она повесилась на одном из дубов, что растут у нас над ручьем. После этого я покинул ферму вместе со своим семейством и переехал сюда…
— Скажите, а юные Арчи знали о происшедшем?
— Конечно, нет, они спали, как и моя Арчи в те далекие времена… Так вот, я переехал со всем семейством в Нью-Йорк… Мальчики поступили на биологический факультет колледжа, как когда-то и я, а девочки устроились телефонистками на центральной почте… Так они жили порознь, уже фактически без моего вмешательства, до тех пор, пока однажды не встретились в кино… Это была радостная встреча. Их нежная дружба возобновилась… Будьте добры, который час?
— Сейчас ровно шесть.
— Хорошо, в нашем распоряжении еще пятнадцать минут… Кстати, они встретились в том же самом кинотеатре, в котором когда-то я встретился с Арчи…
— Удивительно!
— Я уже ничему не удивлялся. Я знал всю игру от начала до конца. Я точно знаю день и час, когда они переженятся. Если вы никуда не спешите, пройдемтесь в «Сперри-дансинг»…
— Зачем?
— Вы их там увидите… Они сегодня придут сюда на танцы… Я и Арчи тоже сюда ходили.
— Господи! — воскликнул я. — А что же будет дальше?
— Это мы сейчас узнаем. Я просто дрожу от ожидания… Все, все до мельчайших подробностей должно повториться!
Мы пошли по совершенно темной аллее, старик ощупывал дорогу палкой, а я слегка поддерживал его под руку. Теперь окна клуба «Сперри-дансинг» сияли, и оттуда доносилась музыка.
Это был второразрядный клуб с дешевыми входными билетами. После темноты осеннего вечера глаза не могли привыкнуть к яркому свету. Джаз ревел во всю свою латунную глотку. Затем музыка прекратилась, и вдруг две одинаковые черно-белые пары бросились в нашу сторону.
— Папа! Папа Дик! Как ты узнал, что мы здесь?
Парни и девушки кричали одновременно и, как мне показалось, в унисон.
Старик Дик вытащил носовой платок и вытер глаза. Я никак не мог понять, плачет ли он или у него жестокий насморк.
— Я догадался, что вы здесь.
— Удивительно! Ведь мы тебе об этом не говорили!
— Отцовское сердце. Знаете, оно всегда чувствует… Думаю, дай зайду.
— Мы очень рады тебя видеть. Ты у нас мудрый и можешь решить один спор, который у нас возник.
Мой собеседник как-то странно съежился, как будто бы его собирались бить.
— Я вас слушаю.
— Мы спорили о том, что нельзя создать гармоническое общество из принципиально разных людей. Что ты на это скажешь?
Старик сморщился еще больше.
— Об этом как-нибудь в другой раз.
— Нет, ты скажи свое мнение. А то мы будем так спорить без конца.
— Месяца через полтора вы придете к выводу самостоятельно. Тогда приходите ко мне.
— Мы пришли к выводу, что если из разных людей нельзя создать монолитное общество, то нужно попытаться…
В этот момент снова заиграл оркестр, и Дики со своими Арчи бросились танцевать. У меня в глазах зарябило. Почти насильно я вытащил старика из зала:
— Послушайте, я не могу допустить, чтобы эти прекрасные девушки, которые вскоре станут женами своих Диков, будут рано или поздно болтаться на ветках дуба, который растет у вас на ферме Гринбол.
— А что поделаешь, — упавшим голосом сказал Дик.
— Нужно немедленно рассказать им о происшествии в семействе Сольпов!
— А вы думаете, мою Арчи не предупреждали? Она не верила ни одному слову… А когда я узнал имя одного ябеды, то…
— То что?
— В молодости я очень метко стрелял… Я имею в виду, мои Дики очень метко стреляют.
— Вы хотите сказать…
— Это еще будет. Не скоро.
В моей голове все начало путаться.
— Что вы сейчас намерены делать? — спросил я старика.
— Ничего. Я теперь уже не в состоянии что-нибудь сделать.
— Значит, все повторится?
— Да. Все. Они придут к тому же выводу, что и я и Арчи. Потом они ограбят аптеку…
— Ограбят аптеку?! Для чего?
— Чтобы добыть химические реактивы, которые необходимы для выращивания людей по методу профессора Форкмана.
— Разве вы доставали реактивы таким путем?
— Да… Я был вынужден… После того как взорвал танкер с нефтью…
— Вы взорвали танкер с нефтью? Да вы с ума сошли!
— Я был вынужден. Для проведения опыта мне нужны были деньги. Мне их пообещал один делец за то, что я подложу адскую машину в танкер с нефтью… Ему это было нужно для какой-то аферы…
— Послушайте, но сейчас такого дельца может не оказаться!
Старик горько хихикнул.
— Окажется. Они есть во все времена… Это — стандартизовавшийся тип афериста…
— Но ведь теперь Диков два. Меня волнует вопрос, потопят ли они один танкер общими усилиями или два танкера?
— Не знаю. Если следовать логике событий, то два.
— Какой ужас! Нет, это просто невероятно! Это нужно немедленно прекратить!
— Увы…
— Вы себе представляете нашествие ваших внуков на семью Сольпов после того, как их будет четыре! Это будет кошмар!
— Будет кошмар…
— Бедные Сольпы!
— Очень бедные, что поделаешь…
— А после четыре Арчи! Да у вас на ферме скоро дубов не хватит, чтобы…
— К тому времени подрастут другие.
— Они разнесут все аптеки в стране! Потопят весь танкерный флот!..
— Наверное…
Я вдруг остолбенел, уставившись в темноту парка.
— Почему вы замолчали? — прохрипел старик.
— Я себе представил, как в этом парке будет сидеть сто старых Диков, чтобы посмотреть на тысячу своих стандартных отпрысков. Я представил себе вашу ферму Гринбол, превращенную в фабрику стандартных людей. Ее так и назовут: ферма Станлю. И там постоянно будут стандартно воспитываться тысячи, а потом сотни тысяч вегетативных отпрысков. И нужно будет посадить целый лес дубов… А семейство Сольпов, боже, что в конце с ними будет?!
— Не знаю, не знаю…
До выхода из парка мы дошли молча. Идя рядом с этим страшным стариком, мне вдруг показалось, что я иду с самой неумолимой судьбой, с материализованным в форме уродливого старца кошмаром, который с неотвратимой неизбежностью должен повториться во все увеличивающемся масштабе. Нет, этого нельзя допустить! Нельзя!
Я схватил старика за руку.
— Послушайте! Неужели вы действительно верите в эту чушь о стабилизации общества через стандартизацию людей?
— А если и нет — какая разница? Сейчас делу не поможешь…
— Можно! Нужно! Через полицию, тайных агентов! Нужно предупредить ваших детей!
— Вы хотите, чтобы я за свое собственное преступление отомстил своим собственным детям? Ведь во всем виноват я, понимаете, я один! И пусть их сейчас четверо, а после будет шестнадцать и так далее. Они повторят только то, что сделал я! Если и есть смысл говорить о первородном грехе, то он здесь, налицо! Я во всем виноват…
Сейчас он по-настоящему заплакал, хрипло, неумело, по-старчески, даже не закрывая лица руками…
— Стойте! У меня есть один к вам вопрос! Очень важный вопрос.
— Я знаю ваш вопрос, — прохрипел старик, не переставая всхлипывать.
— Но вы не знаете, о чем я хочу вас спросить…
— Знаю… Прощайте… Прощайте…
Он быстро засеменил вдоль решетки парка, громко стуча своей тяжелой палкой по асфальту. Я застыл в нерешительности, глядя на сгорбленную удаляющуюся фигуру страшного старца, пока он не скрылся в темноте…
Я так и не спросил старика, передал ли он своим отпрыскам тайну профессора Форкмана. Если нет, тогда все будет в порядке и стандартных людей не будет. А если — да?