К счастью, настоящая страсть преподобного Ланкастера, вероятно, не в организации бизнеса, а в пиротехнических исследованиях. Я направляю нашу беседу к вопросу о цветах. Первая исследовательская удача посетила Ланкастера, когда ему предложили титановую стружку из одной авиамастерской. И хотя работать с ней довольно сложно – она очень твердая, что делает ее чувствительной к трению и оттого способной вызвать случайное возгорание, – он нашел способ безопасного ее использования в пиротехнике. Вспыхивая в фейерверках, титан дает красивые серебряные искры. Столетием раньше похожий эффект в фейерверках дало применение алюминия и магния, однако титан ярче и, самое главное, невосприимчив к влаге. В течение какого-то времени, в 1960-е гг., его белые искры вызывали всеобщий восторг.
Одной из главных целей Ланкастера было создание новых ярких цветов, средних между теми, что воспроизводятся с помощью хорошо известных химических солей. Одним из таких цветов должен был стать лимонно-зеленый (барий и медь дают скорее цвет морской волны). Из-за того что пиротехники имеют дело с ослепительно ярким светом, ремесло у них более тонкое, чем у художника, смешивающего краски. Они должны владеть основами химии, баллистики, оптики и психологии восприятия. В случае с получением лимонно-зеленого цвета невозможно просто соединить зеленый цвет от меди или бария и желтый от натрия, так как каждый цвет требует своей температуры пламени. Добавление магналия (сплава магния и алюминия) позволило Ланкастеру создать такие компонентные цвета, которые легче контролировать при более высокой температуре, но затем потребовалось добавить еще ряд веществ, чтобы усилить их яркость.
Создание добротного оранжевого цвета также отнюдь не сводится, скажем, к соединению красного цвета стронция и желтого натрия. Ланкастер обнаружил, что в связи с особенностями человеческого зрения для нужного эффекта необходимо добавить немного зеленого цвета. Момент озарения пришел к нему в местном кинотеатре, когда он наблюдал, как огни Wurlitzer переходили от красного тона к зеленому.
Сложнее всего оказалось получить синий цвет. Первым, кто стал систематически применять соли металлов для получения окрашенного пламени в наполеоновской Франции, был Клод-Франсуа Руджери. Окрашенное пламя использовалось в качестве военной сигнализации и во время общественных празднеств. В течение первой половины XIX века вышло несколько изданий «Основ пиротехники», где давались рецепты получения многих цветовых сочетаний, но синего цвета среди них не было. Ни один из широко распространенных металлов или их солей не дает сильного синего свечения. Синий цвет требует гораздо больше энергии по сравнению с тем ее количеством, которое в обычном случае излучается в виде света при перемещении электронов в возбужденных атомах. В поисках источника синего цвета в XIX веке перепробовали массу различных веществ, от слоновой кости до висмута и цинка, однако самое большее, чего смогли достичь, был холодный белый цвет, который выглядел голубоватым на фоне желтого освещения. «Лазурный» цвет, упоминаемый у Теккерея, конечно же, чистейшее преувеличение. Только позднее стало известно, что соли меди, которые обычно при горении дают зеленый цвет, в результате ряда химических модификаций могут дать синий. До введения новейших ограничений производители пиротехники иногда использовали в названных целях ядовитый и неустойчивый ацетоарсенит меди – пигмент, известный среди художников под названием «парижская зелень». Позднее было установлено, что тот же самый эффект можно получить и менее вредным способом – с помощью горения меди в присутствии хлора. Пиротехники для получения впечатления более насыщенных оттенков синего цвета запускают залп синего цвета вместе с каким-либо контрастным по отношению к нему цветом.
В конце концов начинаешь понимать, что в пиротехническом искусстве психология играет не меньшую роль, чем химия. Современные шоу такого рода собирают огромные толпы зрителей и нуждаются в большом количестве артиллерийских орудий. Профессионализм их организаторов вызывает восхищение. Каждый фейерверк с помощью электронного оборудования подстраивается под сопровождающую его музыку с такой точностью, какая, несомненно, вызвала бы восторг и зависть у Генделя. Однако даже это не вызывает у преподобного Ланкастера ни восторга, ни удивления.
Проблема в том, что представление происходит слишком быстро, так как его цель – совпасть с музыкой. Кроме того, то, что вы видите, или, точнее, то, что, по вашему мнению, вы видите, во многом зависит от вашей точки зрения и условий наблюдения.
Грандиозное и хорошо организованное зрелище может всех разочаровать по вине погоды или настроя публики. Шикарная пиротехническая экстраваганца с демонстрацией суперсовременных эффектов может быть испорчена тем, что вас не пустили на достаточно близкое расстояние. Зато, вспоминает Ланкастер, мы как-то с друзьями были на пляже в Олдебурге в конце летнего карнавала и держали выпивку, а над морем через определенные промежутки времени запускали ракеты – вот такое помнится гораздо дольше.
И когда подходит 5 ноября, сухое и ясное, я понимаю, что даже самый скромный пиротехнический набор может стать причиной незабываемого зрелища. Цвета, красный и зеленый, поразительно яркие. Появляющиеся время от времени вспышки белого ослепляют, из-за чего поток оранжевых искр от металлического наполнителя воспринимается как что-то коричневое и тусклое. С помощью химического или психологического фокуса-покуса содержимое одного пиротехнического набора произвело впечатление насыщенного цвета индиго, скорее даже впечатление отсутствия всяких цветов, нежели их присутствия, ощущение внезапной глубокой пустоты в небе. Обычный трюк с огненным колесом мой девятилетний сын воспринимает как настоящее солнечное затмение по мере того, как пылающий диск вначале набирает скорость, разгоняя пламя от центра к краю, что создает впечатление пылающей короны, затем вновь материализуется в виде светящегося диска, замедляет движение и наконец исчезает. Преподобный прав. Больше волшебства ощущаешь здесь, на грязной кромке поля, где на тебя в момент взлета ракеты сверху сыплется комковатая сажа и где туманный воздух насыщен запахом серы.
Коктейли в «Белом коне»
В романе Агаты Кристи «Вилла „Белый конь“» выясняется, что виной описанной в ней последовательности из нескольких смертей был химический элемент таллий. С какой стати писательнице пришло в голову использовать в своем сочинении столь экзотическое средство, когда в ее распоряжении был весь арсенал ядов, известных человеку? И вообще, откуда она о нем узнала?
Таллий начал вызывать споры с момента своего первого появления на публике на Всемирной выставке, проводившейся в 1862 г. в Южном Кенсингтоне, где он стал яблоком раздора в ходе острой научной дискуссии. Вдохновленный открытием цезия, сделанным Бунзеном и Кирхгоффом, молодой химик по имени Уильям Крукс из Королевского Химического колледжа приобрел собственный спектроскоп – один из очень немногих в тогдашней Британии – и с 1861 г. приступил к экспериментам. Изучая привезенный с гор Гарца некий минерал, из которого он надеялся получить теллурий, Крукс обратил внимание на незнакомую линию в зеленой части спектра и написал одному из своих сотрудников:
Вы когда-нибудь замечали одну ярко-зеленую линию, находящуюся практически на таком же расстоянии от Na (натрий, желтый) с одной стороны, на каком находится Li (литий, красный) – с другой? Если нет, значит, я открыл новый элемент.
Он и в самом деле открыл новый элемент и назвал его таллий от греческого слова, означавшего побеги на молодом растении, так как открытие было сделано весной. (Если бы таллий не был настолько редок и ядовит, он вполне бы мог подойти Рону Ланкастеру для получения лимонно-зеленого цвета.) Крукс начал собирать образцы элемента, чтобы представить его на приближавшейся выставке в надежде, что он поможет ему на выборах в Королевское Общество.
Тем временем Клод-Огюст Лами, профессор естественных наук в Лилльском университете во Франции, также получил таллий, выделив его из осадка в свинцовых камерах на предприятии, производившем серную кислоту. В июне 1862 г. он прибыл в Лондон с 14-граммовым слитком нового металла, заявив при этом, что образец черного порошка, продемонстрированный Круксом, – не более, чем какой-то сульфид с примесями. Крукс был крайне раздражен, когда француз получил премию выставки. Благодаря друзьям англичанина в научной прессе развернулась бурная полемика, они объявили его первым британским открывателем химических элементов после Гемфри Дэви. Организаторы выставки принесли свои извинения Круксу, и через год его мечта сбылась – он был избран в Королевское Общество.
В триллере Агаты Кристи подозрительные события происходят вокруг старого постоялого двора под названием «Белый конь», где обитают три «ведьмы», явно нацеленные на организацию жестоких преступлений. Вскоре читатель получает и список уже совершенных убийств. Те, кто пал жертвой злодейских козней, умирали от заболеваний со столь разнообразными симптомами, что их смерти сочли вызванной различными естественными причинами. Тем не менее первые подозрения у героя повести Марка Истербрука возникают, когда он узнает, что у одной из жертв выпадали волосы. «Одно время таллий применялся для депиляции, в особенности у детей, страдавших стригущим лишаем. Затем выяснилось, что он очень ядовит, – поясняет Истербрук. – В настоящее время, я полагаю, им травят крыс». Вскоре становится ясно, что сборище ведьм – всего лишь прикрытие и что «ведьмы» вовсе никого не убивали, а преступления совершены свидетелем, который первым и «уличил» их. Названный свидетель попросту заменял различные предметы в домах своих жертв на такие же, но отравленные таллием.
Совершенно очевидно, что писательница выбрала таллий, чтобы растянуть путь к раскрытию тайны. Именно разнообразие симптомов у жертв вводит читателей и остальных героев книги в заблуждение на протяжении 300 страниц. Но откуда Кристи стало известно о таллии? Она отвечает на этот вопрос устами Истербрука, которого кто-то из персонажей романа спрашивает: