Однако очень быстро хром превратился из материала, обещавшего всеобщий блеск роскоши, в материал, ассоциирующийся с блеском мишурным. Первыми, кто обратил внимание на уход его былой славы, были литераторы. Один критик заметил: «Все пороки американского автомобиля берут начало в американской публике», перефразировав кредо президента «Дженерал моторс»: «Что хорошо для страны, хорошо для „Дженерал моторс“ и наоборот». Владимир Набоков описывает «угнетающе блестящую кухню» матери Лолиты «с ее сверканием хрома, календарем „Хардвер и Ко“ и уютненьким уголком для завтрака» – один из множества литературных образов той территории, которую Дон Делилло в своем громадном романе «Изнанка мира» называет «одинокая хромированная Америка».
Хром перестал быть властителем дум самых честолюбивых слоев общества, и репутация металла начала стремительно падать с той высоты, на которой он некоторое время пребывал. Фетишистские достоинства полированного хрома продолжали эксплуатироваться в эротическом искусстве, в котором обнаженное женское тело представлялось как сверкающая машина. Хром («ее хорошенькое детское личико, гладкое, как сталь») – имя проститутки в одноименном рассказе Уильяма Гибсона, написанном в 1982 г. Художники-постмодернисты типа Джеффа Кунса попытались реанимировать хром как материал для художественного творчества, воспроизводя в монументальных масштабах в хромированной нержавеющей стали дешевые брелоки, в обычной ситуации свисающие с зеркал заднего вида. Джефф Кунс еще больше усугубил издевательский заряд своих грандиозных сияющих символов запредельной пошлости соответствующими названиями: «Кролик», «Сладкое Сердце», «Надувная Собачка». И все они продаются на аукционах за миллионы долларов. В то же самое время «хромированные» поверхности сами по себе становятся фальшивыми с появлением возможности даже пластик покрывать блестящим металлическим лаком.
Еще один шаг в сторону от материальной истины, зрительная симуляция хрома – очень труднодостижимая, так как человеческий глаз весьма чувствителен к малейшим неровностям на полированной поверхности – стала мерой реалистичности в компьютерной графике. Мы были свидетелями этого в таких культовых фильмах, как «Газонокосильщик» и «Терминатор-2». Но с тех пор – упомянутые фильмы вышли на экраны в начале 1990-х гг. – даже спецы в компьютерной графике научились видеть дальше поверхности: слово «хром» в их среде стало употребляться в качестве оскорбительного термина для работы, которая вся нацелена исключительно на сомнительный эффект.
Сапфир аббата Сюже
Местность вокруг церкви аббатства Сен-Дени в окрестностях Парижа не слишком привлекательна. Не радует глаз и сама церковь, когда видишь ее впервые, выезжая из унылых городских кварталов. Здание церкви приземистое, кривобокое и какое-то неухоженное. Но я приехал не любоваться архитектурными красотами, меня интересует то, что находится внутри. И, как только глаза привыкают к темноте, я начинаю понимать, что не буду разочарован. Первое, на что я обращаю внимание, – это ощущение вертикали, уносящейся ввысь, возникающее благодаря рядам колонн, которые поднимаются прямо к крыше. Несмотря на мрачный серый камень, интерьер храма довольно светлый по средневековым стандартам из-за большого числа окон с витражами и изящества пилястров между ними. Ближе к алтарю начинает преобладать темно-синий цвет. Создается впечатление, что он даже усиливает солнечный свет, попутно изменяя его цвет. Стекла других цветов в витражах отбрасывают на пол полоски света, напоминающие россыпи драгоценностей. Преобладающее же синее свечение не сосредоточено в одном месте, а распространяется повсюду и медленно облекает меня самого. Возникает загадочное ощущение погружения в подводные глубины.
Церковь Сен-Дени – прототип готического собора, грандиозное творение знаменитого аббата Сюже. Мы склонны воспринимать готическую архитектуру как тяжелую и мрачную, но здесь это совсем не так. Синее стекло, один из множества прекрасных новых материалов, которые использовал аббат для создания максимального впечатления, сосредоточено в окнах восточной оконечности храма, где глаза молящихся встречаются с лучами утреннего солнца. Сюже говорил, что церковь «сияет изумительным непрерывным светом».
В тех местах, где некоторые окна были восстановлены в XIX веке, в замененных стеклах цвета ярче, детали проступают более зримо. Но исходный готический синий цвет до сих пор остается столь же ярким, как и прежде. По окну с изображением Рождества ясно, что средневековые мастера знали, что этот цвет имел особый смысл: сам Христос окутан густым синим цветом, и Мария тоже в синей накидке.
Синий цвет всегда было сложнее всего получить естественным способом, и часто он казался столь же недостижимым, как и само небо. Но Сюже сумел воспользоваться новооткрытыми источниками высококачественного синего цвета, который стали получать из руд на тот момент еще неизвестного металла кобальта. С помощью соединений кобальта можно достичь в пять раз большей яркости цвета, чем с помощью каких-либо других красителей, применявшихся для стекла, а доступность этих удивительных минералов породила в XII столетии моду на синий цвет. Следуя примеру Сен-Дени, вначале Шартрский собор, затем собор в Ле-Мане и другие крупные церкви той поры стали с гордостью демонстрировать в своих окнах «драгоценный сапфир». Вдохновленные успехами стеклодувов, представители других ремесел начали гораздо шире использовать в своей работе синий цвет: в эмали, живописи, одежде и геральдике. Синий и голубой цвета сделались главными цветами одежд Девы Марии и благодаря такой освященной церковью связи стали официальными цветами французской монархии. Выехав из Сен-Дени и направляясь в Париж, я вдруг начинаю понимать, что синий цвет повсюду: на традиционных сине-белых эмалированных табличках с названиями улиц и на вывесках метро.
К концу столетия потребность церкви в синем стекле была уже настолько велика, что возникла необходимость для ее удовлетворения прибегать к другим его источникам – меди и марганцу. Но они оказались значительно менее стойкими и за прошедшие столетия выцвели. Кобальтовая же синева в Сен-Дени и в других местах, где он использовался, осталась и по сей день столь же яркой, как и во времена Сюже, а его «светоносная тьма» некоторыми рассматривается в качестве идеального воплощения «Божественного присутствия».
Путем анализа характерных примесей, как в случае с детективом, исследующим грязь на туфле, в принципе, можно отследить источник того или иного минерала. На практике, правда, работа по сопоставлению элементов, обнаруживаемых в завершенных артефактах, с составом определенных руд только начинается. Тем не менее имеются веские основания предположить, что «синева Сюже» прибыла из персидских копей. Торговцы могли привезти оттуда необогащенную смальтитовую руду – или ее стекловидные производные, известные под названием «смальта», – непосредственно во Францию, но полностью быть уверенным в этом невозможно, так как средневековое стекло часто изготавливалось из переработанного римского стекла или кусочков византийской мозаики, материал для которых доставлялся из той же Персии.
Смальтит – блестящий минерал серого цвета, по которому невозможно судить о том ярком цвете, что в нем заключен. Оксид кобальта, который получают из него путем обжига в присутствии воздуха, тоже довольно тусклый. И только когда названный материал сплавляют с кварцем или углекислым калием, в результате возникает смальта ярко-синего цвета. Как стеклоподобный материал, смальта идеально подходит для включения в стекло или керамику, но, несмотря на ее очень яркий цвет, для живописи в качестве пигмента она мало пригодна. Если ее очень мелко растереть, она начинает не столько отражать синий цвет, сколько рассеивать свет, отчего кажется бледной. Если же смальту растирать не так мелко, то поверхность масляных красок становится неровной. Тем не менее пигменты из смальты часто использовали художники XVI века в качестве основания, или они просто рассеивали (не слишком густо) смальтовую краску по изображенному на картине небу. Такие художники, как Тициан, часто изображали одежды синего цвета, время от времени используя смальту, но все-таки предпочитали для отделки ультрамарин, производившийся из лазурита.
Я покупаю небольшую баночку смальты в магазине, предназначенном для художников. В отличие от других пигментов, она представляет собой не порошок, а довольно зернистый состав наподобие мелкого песка. При очень ярком свете видно, что чрезвычайно насыщенный цвет на самом деле не такой ровный – цвет самого материала темнее, чем мне первоначально показалось, но он несколько осветляется мерцанием кристаллических гранул. Я смешиваю немного смальты с льняным маслом по образцу художников эпохи Возрождения. Смесь скрипит под шпателем, и по мере того, как жидкость распространяется по пигменту, он приобретает почти черный цвет. Когда я начинаю наносить краску на холст, исходный цвет возвращается, но каким бы тонким слоем я ни накладывал его, я никак не могу получить светло-голубого оттенка, только отдельные неровные вкрапления рядом с полосами исходного густо-синего цвета.
Повышению популярности синего цвета в XVI веке послужило обнаружение нового, на сей раз уже европейского, источника смальтита в давно разрабатываемых серебряных копях в горах между Саксонией и Богемией. Саксонские рудокопы, традиционно считавшиеся лучшими в Европе, тем не менее без особого энтузиазма отнеслись к добыче нового минерала. Их труд был чрезвычайно тяжелым и связан с воздействием опасных паров другого основного ингредиента руды – мышьяка. В своих несчастьях шахтеры винили маленького демона земли, именовавшегося Кобольдом.
Когда Фауст в одноименной драме Гёте в первый раз призывает Мефистофеля, ему по очереди являются представители четырех стихий: огня, воздуха, воды и земли, и землю представляет именно этот злой дух:
Для покоренья зверя злого
Скажу сперва четыре слова: