Грува Иттерби
Слушая рассказы о редкоземельных элементах, я чувствовал, что начинаю глубже понимать, откуда берутся элементы. Конечно, я и раньше знал, что в своем большинстве они происходят из земли, моря и неба. Но мне хотелось проникнуть за рамки очевидного силлогизма – все состоит из элементов, поэтому элементы находятся повсюду – и отыскать нечто вроде locus classicus[54] для этих фундаментальных составляющих материи. В конце концов они вездесущи лишь относительно. Да, все во вселенной состоит из элементов, но чистые элементы встречаются крайне редко и почти всегда заключены в неподатливые минералы или соединения. Поиск элементов в природе чем-то напоминает поиски в булочной, где мы можем отыскать массу булочек и пирожков, но ни следа муки и сахара, из которых они сделаны. Во время загородных прогулок вы не найдете слитков алюминия или рек ртути. И все же, как я полагал, существуют места, где можно ощутить ауру элементов.
Настало время посетить настоящую шахту. Моей целью была не Большая Медная гора в Фалуне – обширный шахтерский центр, описанный Э. Т. А. Гофманом, основанный в XIII веке и действовавший еще в 1992 г. И не шахты Хизингера в расположенном неподалеку Вестманланде. Берцелиус и Хизингер открыли церий в рудах, добытых там, но они искали иттрию Гадолина, руду, получившую свое название в честь деревушки Иттерби, в которой расположена небольшая шахта, давшая миру не только иттрий, но и еще шесть других элементов. Мне захотелось посетить именно этот благодатный источник элементов.
Иттерби считается местом первых разработок полевого шпата и кварца в Швеции. Иттерби расположено на острове Ресарё, одном из бесчисленных каменистых островов к востоку от Стокгольма, там, где шведская часть Скандинавии как будто начинает рассыпаться в Балтийское море. В начале XVIII столетия полевой шпат, добывавшийся здесь, шел на производство фарфора в Шведской Померании, а необычно чистый кварц отсылался в Британию для производства стекла. Но для собирателя элементов шахта раскрыла свои истинные богатства, только когда люди начали исследовать примеси, нарушавшие технологию производства стекла и фарфора.
Если Иттерби – место паломничества, то кто же эти паломники? Шахту закрыли в 1933 г. Но химики и минералоги продолжали в ней свои изыскания. В 1940 г. Брайан Мейсон из Смитсонианского института в Вашингтоне обнаружил, что шахта частично затоплена, хотя там все еще можно было найти крупные блоки пегматита – кварца полевого шпата с черными треугольными кристаллами гадолинита. Приехав через несколько лет, он, к своему глубочайшему разочарованию, обнаружил, что территорию шахты кто-то захватил и устроил в ней нефтехранилище, полностью запретив доступ посторонним. В своем описании этого путешествия он упоминает о 25 минералах, которые содержали определенное количество иттрия, тантала, ниобия, бериллия, марганца, молибдена и циркония наряду с более привычными элементами, такими как алюминий и калий.
Майк Морелл, школьный учитель, сумевший пробудить во мне интерес к химическим элементам, совершенно случайно набрел на шахту в Иттерби в 1960 г., когда гостил там в загородном доме у своего коллеги. Прогуливаясь по соседним лесам, он оказался в каменистой яме, напомнившей ему кратер, образованный снарядом У-2 у самого окна его дома в 1945 г. Склон уже зарос травой, и входа в шахту уже не было видно, тем не менее он заметил некоторые признаки былой шахтерской активности. И только вернувшись домой, он услышал из уст своего хозяина о прежней славе и значении шахты.
Джим Маршалл, преподаватель Университета Северного Техаса с женой Дженни объехал весь мир в поисках тех мест, где были открыты химические элементы. Первоначально чисто туристический, проект превратился в настоящую идею фикс, которая владеет ими вот уже целых десять лет. Они намерены посетить все значимые шахты, лаборатории и дома, где жили великие химики. Такая идея родилась, когда Маршаллы завершили генеалогическое исследование корней своего семейства, во время осуществления которого приобрели вкус к путешествиям по Европе. Что может быть лучшим времяпрепровождением, чем туристический проект, в ходе которого вы сможете посетить самые красивые города Европы и несколько совсем заброшенных уголков? И каждое такое посещение будет оправдано основной целью всего проекта. Бесспорно, путешествие обещает быть достаточно длительным – и не всякий на него решился бы, – но, в принципе, вполне реализуемым. Естественно, Маршаллы посетили крупнейшие города континента: Париж, Берлин, Лондон, Эдинбург, Копенгаген, а также несколько никому не известных мест типа Строншиана и мрачной трансильванской шахты, где был найден теллурий. Путешествие Маршаллов по памятным местам химических элементов – идеальное для туристического вояжа сочетание физического с духовным. К примеру, следуя к местам, связанным с галлием, они посетили как Коньяк, городок Лекока де Буабодрана, так и туманные Пиренеи, где добывали минерал сфалерит, из которого он и получил элемент. К несчастью, как можно понять из их записей и фотографий, многие из этих весьма важных для истории химии мест никак не отмечены, полностью заброшены или просто застроены. До Иттерби Джим и Дженни добрались в 2007 г.
Во время своих путешествий я обязательно задавал вопрос химикам и историкам науки: бывали ли они в Иттерби? Как оказалось, бывали очень немногие. Андреа Селла, будучи на конференции в городе Гадолина Турку, на пароме пересек Ботнический залив и добрался до Швеции, однако поездке в Иттерби предпочел однодневную экскурсию по Стокгольму. Даже мои местные гиды Ялмар Форс и Андерс Лундгрен никогда не бывали на «месте рождения» такого большого числа химических элементов.
В искусстве и литературе кабинет и писательский стол сохраняют некую мистическую ауру присутствия гения. Однако не имеет принципиального значения, где находились Эйнштейн или Ньютон, когда совершали свои революционные открытия. Значение имеет только то, что они это совершили. Вы можете посетить дом семьи Ньютонов в Линкольншире, куда Ньютон уезжал во время чумы в Кембридже и где он сделал свои основные открытия. В саду растет яблоня, которая, как не совсем уверенно замечают экскурсоводы, является потомком той самой яблони, что уронила свой плод на голову гения. Но оттого, что мы будем смотреть на дерево, суть ньютоновских рассуждений мы лучше не поймем. Яблоня и есть яблоня. Я надеялся, что Иттерби будет чем-то иным. Его ведь сделало значимым не случайное присутствие какого-то великого человека. Это не Стратфорд-на-Эйвоне и не Дав-Коттедж[55]. Смысл Иттерби – в самом Иттерби, в его уникальной геологической конституции.
Небо бледно-серого цвета, с деревьев скатываются капли только что прошедшего дождя, мой автобус медленно едет по скользким улочкам стокгольмского пригорода, выдолбленным в розовой и серой каменистой породе. Все творения рук человеческих здесь кажутся порождениями геологии: дорожное покрытие, стальные ограждения по краям дороги, металлический сайдинг промышленных территорий, грубо отесанный камень и штукатурка цвета охры местных вилл, вагонка красного цвета на простых домах (она, кстати, здесь называется Falu röd в честь фалунских рудников, где добывают медную руду, используемую для производства этого пигмента).
И, пока автобус продолжает свой путь, я думаю о том, что химия стала почти тайным занятием. Алхимики давно опорочены и забыты, однако науке о химических элементах так и не удалось завоевать в обществе заслуженного уважения. На героев и героинь химии не обращают внимания. Химия как школьный предмет преподается все более поверхностно, учителя больше не демонстрируют экспериментов, а ученики в них не участвуют; чаще их просто описывают или смотрят в записи на DVD. Химических веществ боятся, необходимые хранят где-нибудь под кухонной раковиной (предварительно обозначив словом «химикаты», как будто сама раковина и ее содержимое не химикаты). Пришлось приложить немалые усилия, чтобы получить простые вещества и аппарат, необходимый мне для собственных весьма скромных экспериментов. Фабрика фейерверков, которую я посетил, скрыта в укромном уголке за живой изгородью без всякой вывески. Я общался с учеными, вынужденными уезжать из своих городских лабораторий в отдаленные пустоши, чтобы иметь возможность заниматься исследованиями. Странный способ продвигать вперед науку и прогресс. Химические элементы – большинство из них – можно достать, если знать где, но само это знание кажется нам теперь опасным, почти секретным. Чтобы получить серу, необходимо пойти в магазин для садоводов; магний получить у агентов по снабжению судов; сурьму – в лавке для живописцев. Лично мне представляется, что элементы, из которых состоит наша вселенная, должны быть доступны всем.
Автобус переезжает пару речушек, и вот уже моя остановка. Кроме меня, больше никто не выходит. Снова начинает моросить мелкий дождь, и я понимаю, почему карты здесь продают в специальных пластиковых упаковках. Я рассчитывал на путешествие эпических масштабов и немного разочарован тем, что Ресарё в наше время находится на совсем небольшом расстоянии от пригородов Стокгольма. На карте обозначен поселок Иттерби, и на самой оконечности острова стоит угловатое g от шведского gruva – «шахта». Мне приходится пройти около километра под неприятным моросящим дождем. Дрозды устраивают в ветвях оглушительную трескотню. На обочине дороги растет дикая герань. Вскоре усеянные камнями поляны уступают место идиллическому пригородному пейзажу, дождь утихает. Издалека слышны голоса играющих детей. В поле зрения появляются дома и сады с небольшими огородиками. Во многих садах на высоких шестах весело развеваются на ветру желто-голубые вымпелы.
У стоянки катеров кафе – простенький сельский домик с небольшой площадкой, нависающей над водой. На столах бумажные салфетки лежат под кусками какого-то минерала розового цвета. Я спрашиваю у владельца кафе, известно ли ему что-нибудь о шахте в Иттерби и о множестве открытых там элементах. Он отвечает утвердительно, но признается, что сам никогда там не бывал. «В Ресарё я живу всего пять лет, и, вообще-то, такие вещи меня не очень интересуют».