А сходство вот в чем: и та, и другая конфессия — это борцы за мир. Причем за весь. И захваченную часть мира они метят. Примерно так же, как хорьки в сезон размножения метят «свою территорию» пахучими выделениями своего организма. Во дворе твоего дома возвели храмоларек? Значит, ты уже помечен как собственность МП РПЦ. Получается, дело не в какой-то паршивой фанерной коробке с маковкой и крестом, а в ее символическом значении, как метки, как печати «имущество церкви».
Нечто колоссально оскорбительное для свободного человека есть в этом массовом производстве храмоларьков-меток для последующей установки на «территории церковного размножения». Вроде бы и прямого вреда не причинено, но будешь чувствовать себя, как человек, «помеченный» сексуально озабоченным хорьком.
Кто-нибудь скажет: ну, а если православным гражданам эти ларьки нужны, чтобы отправлять свою культовую потребность? У них же есть право исповедовать свою религию. Хорошо. Сейчас я скажу, в чем их культовая потребность. Совсем не в том, чтобы пойти и помолиться своему богу и участвовать в своих ритуалах (для этого храмов хватает, их в мегаполисах множество и они стоят почти пустые). Нет, эти храмоларьки нужны, чтобы «православный гражданин», выходя из дома, смотрел на маковку с крестом и говорил: «это — наше, нашим хорьком помечено».
Совсем не спроста в эпоху «крещения Руси» православные храмы старались ставить поверх разрушенных языческих капищ. Ни буддисты, ни язычники никогда так не делали. Они возводили свою культовую постройку рядом с чужой, а то и просто пользовались чужим храмом, добавляя в его интерьер изображения своих божеств или свои культовые предметы. Так было при распространении буддизма в синтоистской Японии. Там до сих пор многие себя причисляют и к буддистам, и к синтоистам.
У мусульман или христиан-ортодоксов не так. Им важно не просто поставить свое, а непременно сделать это, уничтожив чужое. Даже когда не хватало средств построить храм — все равно рушили капище, а на этом месте втыкали крест. «Помечено православным хорьком».
Характерный штрих: во время гражданской войны в Косово враждующие стороны — православные и мусульмане — первым делом старались уничтожать храмы и мечети. Стирать чужие метки с территории. Обе конфессии имеют одинаково хорьковые повадки, и они прекрасно понимали друг друга. Православный храм или мусульманская мечеть ставится не для того, чтобы свои могли в ней отправлять культ. Нет, у этих объектов другое назначение: заставить других, «чужих» признать эту «метку». Если здесь стоит православный храм — это православная территория, если стоит мечеть — исламская территория. А дальше на «своей территории» устанавливаются свои правила (православные или исламские соответственно).
Теперь возвращаюсь к началу разговора. Оказывается, моя эмоциональная реакция (как и аналогичная эмоциональная реакция многих других) имеет вполне рациональные корни. Логика простейшая: не хочешь жить по их (православным, исламским) порядкам — убери их метку. Неготовность или неспособность ее уничтожить церковь воспринимает как готовность к подчинению.
И не надо говорить про свободу совести и вероисповедания. Ни православные, ни мусульмане этих свобод не признают. И пусть они не рассчитывают, что к ним будут относиться иначе, чем они сами относятся к окружающим.
Между прочим, в отношении хорьков применяется простой и действенный способ. Их кастрируют. Тогда они перестают метить территорию и бесконтрольно размножаться. В социальных технологиях метод кастрации агрессивных конфессий пока не отработан. Но, видимо, пора этим всерьез заняться. Не бегать же, в самом деле, как дети, с бензином и спичками.
(А — Grossmaster) В октябре 1573 года войска фанатичных испанских католиков осадили Лейден — город коммерсантов, ремесленников и свободных бюргеров. В Лейдене не было ни армии, ни полководцев, но бюргеры слишком ценили свою свободу, чтобы так просто сдаться. Целый год они обороняли город под командованием бургомистра Ван дер Верфа. Они отбивали штурмы, они выдержали блокаду, они пережили голод, они питались травой, росшей между камней городских улиц… В конце сентября 1574 на помощь подошли корабли гезов — партизан, тех же бюргеров и морских торговцев под командованием Вильгельма Оранского. Пробив дамбу, защитники затопили окрестности Лейдена и нидерландские корабли атаковали испанцев, деморализованных внезапным превращением суши в море. 3 октября блокада Лейдена была снята. Лейденцы празднуют этот день до сих пор. Не военным парадом и не бравурными маршами. Нет. Они едят селёдку с белым хлебом — первые продукты, которые получил освобожденный город. Практичные люди. Думающие люди. Веротерпимые люди. В течение первой половины XVII века Лейден был убежищем для тех, кто бежал от религиозного преследования… Выходит, не обязательно быть религиозным фанатиком, чтобы «эффективно действовать в критической ситуации».
9.3. Что мы хотим
Духовенство было бы весьма недовольно, если бы его духовный труд оплачивался духовно.
(А — Girin) Наша цель — равенство субкультур. Это значит, что никакой субкультуре не оказывается обязательного предпочтения и никакая субкультура не может рассчитывать на обязательный пиетет перед ней. Когда мы победим, в школьных и институтских учебниках истории православие будет характеризоваться как «форма христианской ортодоксии, наиболее распространенная в Восточной Европе и Малой Азии», и не более.
Все лживые указания о «культурообразующей роли» или «нравственной миссии» какой-либо конфессии или церкви будут навсегда вычеркнуты из образовательных программ.
Ни одно церковное мероприятие не получит ни рубля из казны, а ни одна проповедь не будет транслироваться по государственным каналам СМИ иначе, чем на правах рекламы.
Ни одна сотка земли и ни одно здание не будут отданы в бесплатное пользование церкви, а ни в одном государственном учреждении не будет ни одного культового предмета. Ни один чиновник, позволивший себе пропаганду любой иной конфессии или разрешивший священнику переступить порог школы, не избежит штрафа и запрета на профессию. Когда мы победим, на любой государственной церемонии не будет никаких священников.
Когда мы победим, любая публичная пропаганда религиозного превосходства будет наказуема по суду за возбуждение религиозной вражды, невзирая на то, какая конфессия и из каких соображений этим занималась. И если в священных книгах христиан или мусульман написаны гадости про другие религии (а они там написаны), то им придется воздержаться от зачтения соответствующих цитат во время публичных выступлений.
Это и есть ни что иное, как религиозное равноправие. Мы не против какой-либо религии, церкви или конфессии. Пусть каждый исповедует, что хочет и как хочет, но на равных с другими условиях и с соблюдением общих норм, записанных в светских правовых актах.
А в искусстве пусть каждый выражает себя, как хочет. Художественное творчество — это территория свободы. Православные писатели могут творить драмы о крещении ежика белочкой, антиутопии о мечети парижской богоматери или исторические романы об истязании мучеников древней церкви злыми язычниками. Авторы, предпочитающие менее ортодоксальный жанр, пусть себе на здоровье создавают перформансы об Иисусе, рекламирующем кока-колу, или о романе Иисуса с Марией Магдалиной, как у Дэна Брауна в «коде да Винчи». Те, кому ближе вишнуизм, вольны описывать идеальное общество под управлением брахманов, а кто предпочитает Авесту — пусть, если хотят, расскажут захватывающие истории о влиянии звезд на перипетии человеческой жизни.
Мусульманам, кстати, тоже никто не помешает распространять как ортодоксально выдержанные произведения, так и «сатанинские стихи» Салмана Рушди.
Дальше пусть история рассудит, какая культура интереснее. Как заметил недавно один протестантский автор, культура принадлежит все-таки народу, а не какой-либо конфессии.
Трудно с этим не согласиться. Культура — это то, что близко народу, а не то, что некие инженеры человеческих душ сочли «вечными духовными ценностями народа». Как-то последнее время квалификация этих инженеров и уровень этих ценностей вызывают серьезнейшие сомнения, пора бы отучить этих самоуверенных парней от дурной манеры говорить за всех. Пусть народ сам решает в условиях свободного доступа к образцам разных светских и религиозных трендов в культуре, вот тогда и посмотрим, какие ценности — вечные, а какие — не очень. И если в результате «Право Славие» окажется там же, где «Слава КПСС» — значит, так тому и быть. Забвение — великий ассенизатор цивилизации. Приговор его лопаты — окончательный, и обжалованию не подлежит.
(А — И. Можейко) На экраны вышел фильм Денникена «Воспоминание о будущем». В то время это был бестселлер номер один — наравне с фильмом «Зачем я это сделала?» о жертве неофициального аборта.
Я смотрел тот фильм и понимал: в сфере именно моих знаний и именно моей специальности я вижу, как врет автор фильма и почему он врет. Но вот он выходит за пределы моих знаний, и тут я начинаю сомневаться: а черт его знает, вдруг в этом что-то есть?
Тогда мы сговорились с другими членами нашей комиссии, и вот несколько человек пришли на просмотр вместе, с записными книжками. Каждый отмечал вранье в пределах своих знаний. Мы выбрали несколько наиболее ярких нелепостей и написали статью в журнал «Знание — сила». На статью пришло много, кажется, около шестисот писем. Вы думаете, среди них было хоть одно, в котором говорилось бы: «Молодцы, ребята, не зря потрудились!»? Увы! Авторы писем требовали принять меры: лишить нас научных званий и степеней, арестовать, отрезать поганые руки, выколоть паршивые глаза и так далее… И вот это единство корреспондентов показало, что особенно хорошо видно сейчас, с высоты прошедших лет: движение нашего мира к ирреальному несомненно и неостановимо!