ОСУЩЕСТВЛЕННАЯ ЦЕЛЬ
1. В своем соотношении со средством цель уже рефлектирована в себя; но ее объективное возвращение в себя еще не положено. Деятельность цели через свое средство еще направлена против объективности как первоначальной предпосылки, и заключается эта деятельность именно в том, чтобы быть безразличной к определенности. Если бы деятельность состояла опять-таки лишь в том, чтобы определять непосредственную объективность, то продукт был бы в свою очередь лишь средством, и так далее до бесконечности; в результате получилось бы только целесообразное средство, а не объективность самой цели. Поэтому действующая через свое средство цель должна определять непосредственный объект не как нечто внешнее; этот объект, стало быть, должен сам через себя слиться в единство понятия, иначе говоря, указанная выше внешняя деятельность цели через ее средство должна определить себя как опосредствование и снять самое себя.
Объективное – не означает «учитывающее все аспекты внешних данных», но «представленное в качестве объекта так, что может действовать только в качестве объекта». Гегель мыслит под объективностью вовсе не какую-то фатальную необходимость, но правовую коллизию принудительных отношений, проистекающих из уже взятых на себя обязательств. Поэтому объективность противоречит целеполаганию, готовности справиться со всеми взятыми обязательствами, «безразлично к определенности». Если «целесообразное средство» справляется с отдельными обязательствами, то «объективная цель» – это цель, которая раскрывает себя как обязывающая, а не только как мотивирующая. И такая цель снимает саму себя в опосредовании, иначе говоря, в проверке того, на каких условиях были взяты обязательства, после чего их выполнение происходит отдельно от целеполагания, в снятом виде как уже не просто неотъемлемая часть, но аспект целеполагания.
Соотношение деятельности цели с внешним объектом через средство есть прежде всего вторая посылка умозаключения – непосредственное соотношение среднего члена с другим крайним членом. Это соотношение непосредственно потому, что средний член имеет в самом себе внешний объект, а другой крайний член есть точно такой же объект. Средство воздействует на него и властно над ним, потому что его объект связан с самоопределяющей деятельностью, между тем как для этого объекта присущая ему непосредственная определенность безразлична. В этом соотношении протекающий здесь процесс есть не более как механический или химический процесс; в этом объективно внешнем выступают предшествующие отношения, но под властью цели. – Однако эти процессы, как оказалось при их рассмотрении, сами собой возвращаются в цель. Следовательно, если вначале соотношение средства с обрабатываемым внешним объектом непосредственно, то оно уже ранее выступило как умозаключение, поскольку цель оказалась истинным средним членом и единством этого соотношения. Таким образом, так как средство есть объект, находящийся на стороне цели и содержащий ее деятельность, то наличествующий здесь механизм есть в то же время возвращение объективности в самое себя, в понятие, которое, однако, уже предположено как цель; отрицательное отношение целесообразной деятельности к объекту тем самым есть не внешнее отношение, а изменение и переход объективности в самой себе в цель.
Средний член – в формальной логике часть второй посылки силлогизма по типу: «Все люди смертны. Сократ – человек. Сократ смертен». Сократ имеет в себе внешний объект «человек», и «смертен» он именно как человек, а не как что-либо еще. Гегель (в других местах называющий средним членом всё индивидуальное в истории, того же Сократа или Александра Македонского) имеет в виду то, что, к примеру, умирание не безразлично для «человека», так как относится к целям физических или химических процессов, но безразлично для Сократа. Ведь с точки зрения смерти все равно, умрет ли именно он или кто-либо другой, смерть не разбирает, кого она убила. Далее Гегель рассуждает об объекте на стороне цели, например, о бессмертии мысли, если ум ставит мысль единственной целью, а она содержит в себе длящуюся без умирания деятельность ума.
То, что цель непосредственно соотносится с объектом и делает его средством, равно как и то, что она через него определяет другой объект, можно рассматривать как насилие, поскольку цель представляется имеющей совершенно другую природу, чем объект, и оба объекта также суть самостоятельные по отношению друг к другу целокупности. А то, что цель ставит себя в опосредствованное соотношение с объектом и вставляет между собой и им другой объект, можно рассматривать как хитрость разума.
Насилие – это положение Гегеля использовалось в том числе для оправдания государственного или революционного насилия как необходимого для достижения политических целей. Но на самом деле философ говорит не о насилии как принуждении к действию, а о насилии как принуждении объекта выступать не только как объект, например, мысли выступать не только как чистая мысль, а как мысль о чем-то.
Хитрость разума – оборот Гегеля, означающий способность достичь цели несколькими недостаточными средствами вместо одного достаточного, наподобие технологических хитростей, вроде изготовления инструментов из подручных, не приспособленных к этому материалов. Но для хитрости разума важно, что это не процесс «снятия», так как любой инструмент ограничен ситуацией его применения, поэтому хитрость разума нельзя использовать для оправдания политических манипуляций, в которых как раз происходит «снятие», ложь сохраняется в законсервированном виде. Пример такой хитрости: любая субъективная мотивация, отличающаяся от действительной цели совершаемого действия, но выглядящая не менее целесообразной. Для Гегеля речь здесь должна идти не о субъективности (поскольку специфического становления субъекта не происходит), а о подстановке разумом объекта исходя из несомненности разумного целеполагания.
Конечность разумности заключает в себе, как уже было отмечено, тот момент, что цель имеет дело с предпосылкой, т. е. с объектом как чем-то внешним. В непосредственном соотношении с объектом она сама вступила бы в сферу механизма или химизма и тем самым было бы подвергнуто случайности и гибели ее определение – быть в себе и для себя сущим понятием. А как такая, цель выставляет объект как средство, заставляет его вместо себя изнурять себя внешней работой, обрекает его на истощение и, заслоняя им себя, сохраняет себя от механического насилия.
Механизм – здесь: действие правил физической механики и объяснение всего механическими причинами, как и химизм – объяснение всего химическими реакциями (например, буквалистское понимание любви как «химии» в романном прочтении принципа «избирательного сродства», как это удержано в современном английском chemistry в значении любовной симпатии).
Сущее понятие – понятие, взятое как относящееся лишь к сущности, а не к ее признакам.
Работа – этот термин Гегель понимает широко, включая в него не только человеческий труд, но и любой износ, в соответствии с физической терминологией («тело совершает работу»). Работа понимается как реализация внутренних усилий, независимо, механизмом или организмом, сохраняющая внешнюю цель в другом объекте. Пример такой работы – половое размножение, внешней целью которого будет потомство, тогда как удовольствие от половых отношений (от пения соловья до человеческих романных страстей) Гегель отнес бы к хитрости разума, а не к собственной работе тела.
Далее, будучи конечной, цель имеет конечное содержание; тем самым она не нечто абсолютное, иначе говоря, не есть нечто совершенно в себе и для себя разумное. Средство же есть внешний средний член умозаключения – осуществления цели; поэтому разумность [цели] проявляет себя в средстве как разумность, сохраняющая себя в этом внешнем ином и как раз через это внешнее. Постольку средство выше, чем конечные цели внешней целесообразности; плуг нечто более достойное, нежели непосредственно те выгоды, которые доставляются им и служат целями. Орудие сохраняется, между тем как непосредственные выгоды преходящи и забываются. Посредством своих орудий человек властвует над внешней природой, хотя по своим целям он скорее подчинен ей.
Но цель не только находится вне механического процесса, но и сохраняется в нем и есть его определение. Как понятие, которое существует свободно по отношению к объекту и его процессу и которое есть самое себя определяющая деятельность, цель сливается в механизме лишь с самой собой, ибо она в такой же мере есть в себе и для себя сущая истина механизма. Власть цели над объектом есть это для себя сущее тождество, и ее деятельность есть проявление этого тождества. Как содержание цель есть в себе и для себя сущая определенность, которая в объекте дана как безразличная и внешняя; деятельность же цели есть, с одной стороны, истина процесса, а [с другой], как отрицательное единство – снятие видимости чего-то внешнего. Именно как абстракция безразличная определенность объекта столь же внешним образом заменяется другой; но простая абстракция определенности есть в своей истине целокупность отрицательного, конкретное понятие, полагающее внешнее внутрь себя.
Содержание цели – это ее отрицательность как простая рефлектированная в себя особенность, отличная от ее целокупности как формы. Ввиду этой простоты, определенность которой есть в себе и для себя целокупность понятия, содержание выступает как то, что остается тождественным в реализации цели.
Особенность – в языке Гегеля означает не просто специфику, но некоторую «обособленность», ту часть целого, которую можно противопоставить ему, в отличие от свойства, которое всегда входит в целое как таковое. Например, если целью растения является рост, то выросшее растение – это особенность, так как мы отличаем это состояние от всех стадий роста; более того, противопоставляем «выросшее» «растущему».