бытие для иного.
Для веры, конечно, этот положительный результат просвещения столь же ужасен, как и его негативное отношение к ней. Это проникновение здравого взгляда в абсолютную сущность, который в ней ничего не видит, кроме именно абсолютной сущности, l’être suprême, т. е. пустоты, – этот преднамеренный взгляд, что все в своем непосредственном наличном бытии есть в себе или хорошо и, наконец, что отношение единичного сознательного бытия к абсолютной сущности, религия, исчерпывающим образом выражается понятием полезности, для веры просто отвратителен. Эта собственная мудрость просвещения необходимо кажется вере в то же время самой пошлостью и признанием пошлости; ибо эта мудрость состоит в том, что об абсолютной сущности она ничего не знает, или, что то же самое, знает о ней ту совершенно плоскую (ebene) истину, что она есть именно (eben) лишь абсолютная сущность, зато она знает только о конечном, и притом знает его как истинное, и это знание о нем как об истинном считает самым возвышенным.
l’être suprême – высшее существо, высшее бытие (фр.), именование бога или духа (разума) без какого-либо специального отношения к нему.
[3. Право просвещения.] – Вера имеет против просвещения божественное право, право абсолютного равенства себе самой или чистого мышления, и она испытывает со стороны просвещения полную несправедливость, ибо просвещение искажает ее во всех ее моментах и делает их чем-то иным, нежели то, что они составляют в ней. Просвещение же имеет только человеческое право против веры и в пользу своей истины, ибо несправедливость, которую оно учиняет, есть право неравенства и состоит в превращении и переиначивании, – право, которое по природе свойственно самосознанию в противоположность простой сущности или мышлению. Но так как право просвещения есть право самосознания, то просвещение не только удержит также и свое право (так что два равных права духа противостояли бы друг другу и ни одно не могло бы удовлетворять другое), но оно будет утверждать абсолютное право, потому что самосознание есть негативность понятия, которая есть не только для себя, но также берет верх над своей противоположностью; и сама вера, так как она есть сознание, не сможет отказать ему в его праве.
Право – это слово Гегель не употребляет в значении «право на что-то», но лишь в смысле придания суждению общезначимости, в противовес «неправу» – превращению суждения в частнообязательное. Например, «право неравенства» – это особенность самосознания мыслить свою ситуацию как уникальную, в то время как «мышление» с одинаковой стороны подходит ко всем ситуациям. Поэтому «право просвещения» противостоит праву веры как некоему обыденному и потому ложному праву духа, не замечая, что как мышление оно не может доказать ложность веры как отношения к бытию, показывающего «жертвенность» сущего, равно как и достоинство сбывшегося.
[(α) Самодвижение мысли.] – Дело в том, что просвещение подходит к верующему сознанию не со свойственными ему принципами, а с такими, которые присущи самому этому верующему сознанию. Оно собирает воедино для верующего сознания только его собственные мысли, которые у него бессознательно разбредаются. Просвещение только напоминает ему при наличии одного из его модусов о других, которые у него также имеются, но из коих об одном оно всегда забывает при наличии другого. Просвещение именно потому оказывается чистым здравомыслием в противоположность верующему сознанию, что оно при каком-нибудь определенном моменте видит целое, следовательно, привносит то противоположное, которое соотносится с указанным моментом, и, превращая одно в другое, порождает негативную сущность обеих мыслей, понятие. Просвещение кажется вере искажением и ложью потому, что оно указывает на инобытие ее моментов; поэтому ей кажется, что оно делает из них непосредственно нечто иное, нежели то, что они суть в своей единичности, но это иное столь же существенно, и оно поистине имеется налицо в самом верующем сознании, с той только разницей, что последнее о нем не думает, но где-то оно у него имеется; поэтому оно верующему сознанию не чуждо, и последнее не может его отрицать.
Но само просвещение, которое напоминает вере о противоположности ее обособленных моментов, столь же мало просвещено относительно себя самого. Оно подходит к вере чисто негативно, поскольку исключает свое содержание из своей чистоты и принимает его за негативное себя самого. Поэтому оно и не признает себя самого в этом негативном, в содержании веры, и не объединяет на этом основании обеих этих мыслей: той мысли, которую оно привносит, и той, против которой оно ее привносит. Не признавая, что то, что оно осуждает в вере, есть непосредственно его собственная мысль, оно само существует в противоположении обоих моментов, из коих один, а именно – всякий раз тот, который противоположен вере, оно только и признает, а другой оно от него отделяет совершенно так же, как это делает вера. Оно поэтому не порождает единства обоих, как их единства, т. е. не порождает понятия; но последнее перед просвещением возникает для себя, или просвещение находит его только имеющимся налицо. Ибо в себе реализация чистого здравомыслия именно в том и состоит, что оно, сущность которого есть понятие, прежде всего открывается себе самому как абсолютно иное и отрицает себя (ибо противоположность понятия есть абсолютная противоположность) и из этого инобытия приходит к себе самому или к своему понятию. – Но просвещение есть только это движение, оно есть бессознательная еще деятельность чистого понятия, которая, правда, приходит к самому себе как предмет, но принимает этот последний за некоторое «иное», а также не знакомо с природой понятия, состоящей в том, что именно неразличенное и есть то, что абсолютно отделяется. – Следовательно, в противоположность вере здравомыслие есть сила понятия постольку, поскольку оно есть движение и соотнесение моментов, находящихся в верующем сознании друг вне друга, – соотнесение, в котором проявляется их противоречие. В этом заключается абсолютное право насилия, которое здравомыслие учиняет над верой; но действительность, которую оно подвергает этому насилию, заключается именно в том, что верующее сознание само есть понятие и, следовательно, само признает то противоположное, которое в него привносится здравомыслием. Оно остается правым по отношению к этому сознанию потому, что придает в нем силу тому, что самому этому сознанию необходимо и что ему самому присуще.
Бессознательный – это понятие, субстантивированное психоанализом («бессознательное»), означает у Гегеля свойство деятельности, которая «возвращается к себе», прежде чем станет фактом сознания. Так, вера бессознательна тогда, когда является фактом жизни, фактом уже заключенной договоренности, и сознательна тогда, когда такую договоренность только предстоит заключить, как в случае основателей религии или в случае веры самого духа, определяющего сами условия договоренностей как факты собственного бытия.
[(β) Критика позиций, занимаемых верой.] – Прежде всего просвещение утверждает момент понятия, состоящий в том, что понятие есть действование сознания; оно выставляет против веры утверждение, что ее абсолютная сущность есть сущность ее сознания как некоторой самости, или что эта сущность порождена сознанием. Для верующего сознания его абсолютная сущность, точно так же как она есть для него в себе, не есть в то же время в виде какой-то чуждой вещи, которая в нем находилась бы, неизвестно как и откуда; его доверие состоит именно в том, что оно находит себя в абсолютной сущности как «это» личное сознание, а его послушание и служение – в том, что оно своим действованием порождает ее как свою абсолютную сущность. Об этом, собственно говоря, просвещение только напоминает вере, когда она просто (rein) провозглашает в-себе[-бытие] абсолютной сущности по ту сторону действования сознания. – Но так как просвещение хотя и привносит к односторонности веры противоположный момент ее действования в противовес бытию, о котором она здесь только и думает, но само свои мысли не объединяет, то оно изолирует чистый момент действования и высказывает о в-себе[-бытии] веры, что оно есть лишь нечто порожденное сознанием. Но изолированное действование, противоположное этому в-себе[-бытию], есть случайное действование и как действование представляющее есть порождение фикций – представлений, которые не существуют в себе; и оно так и рассматривает содержание веры. – Но и наоборот, чистое здравомыслие говорит точно так же противоположное этому. Утверждая момент инобытия, который понятие заключает в себе, оно провозглашает сущность веры как такую сущность, до которой сознанию нет дела, которая находится по ту сторону его, ему чужда и им не признана. Для веры она есть постольку, поскольку она, с одной стороны, ей доверяет и в ней имеет достоверность себя самой, а с другой стороны, поскольку пути ее неисповедимы и бытие ее непостижимо.
Изолирование – не следует смешивать с абстрагированием (абстракцией). Изолированное означает «действующее так, как если бы ничего рядом не было», включает в себя момент допущения, тогда как абстрагирование состоит из моментов закономерных выводов, поэтому и допускает по отношению к себе юридическую (законническую), а не только моральную критику, как изолирование.
Далее, когда просвещение рассматривает предмет почитания веры как камень и дерево или как какую-нибудь иную конечную антропоморфическую определенность, оно утверждает этим по отношению к верующему сознанию право, которое признается и самим верующим сознанием. Дело в том, что так как последнее есть раздвоенное сознание того, что оно обладает