— Покупаете, значит, — усмешка Рипли стала откровенней.
— А как иначе вы вернетесь к себе?
— Да… А если я не хочу возвращаться? — внимательно посмотрела на Медного Рипли. — Я говорю это так, для примера.
— Тогда вам так или иначе все равно надо устраивать собственную жизнь. Миссия с Нэигвас скоро возвратится к себе; максимум, что вы можете сделать, — это улететь с ними… Но там у них наверняка возникнет вопрос: а стоит ли иметь дело с инопланетянином, который настолько откололся от своих, что не знает даже, где они находятся в настоящий момент? Кроме того — у вас есть ребенок, которому нужно учиться. Что вы скажете на это?
Рипли опустила голову.
Медный был прав во многом. У нее действительно не было выбора; кроме того, она невольно взяла на себя не свою роль и теперь должна была доигрывать ее до конца. Что скажут столь щепетильные в вопросах честности жители Нэигвас, узнав, что официально она — никто? Правда, Рипли даже в самый критический момент ничего не утверждала: она назвалась лишь представителем своей планеты, что было сложно оспаривать, — но как знать… Все же ее приняли как официальное лицо… Да и будущее — как легко было бы просто отмахнуться от него и заставить себя ни о чем не думать!
— Я не могу вам ответить сразу, — проговорила Рипли.
— У нас не слишком много времени… Во всяком случае, вы ведь будете присутствовать на Поединке?
— Я считаю, что ваш Транслятор — мерзавец, — спокойно сообщила Рипли. — И для вас не секрет — почему.
— Все, кто наверху, одинаковы, — невозмутимо подтвердил Медный. — Не думаете же вы, что Правитель намного лучше его?
— Не думаю, но с ним лично я не знакома. А встреча с вашим шефом, поверьте, не доставила мне никакого удовольствия.
— Мы признаем свои ошибки и готовы вам помочь. А вот поможет ли Правитель?.. Вы знаете, что ваш друг Священник был обвинен в государственной измене? Суд над ним состоялся уже после того, как вы выдернули нас из дерьма.
— Что?! — Рипли сжала кулаки.
Она с трудом сдерживалась, чтобы не броситься на Медного, — пусть даже не по его вине ее друг сейчас страдал.
— Если Транслятор победит — мы сможем вернуть его… Если успеем. Вы знаете, как у нас поступают с преступниками?
— Его приговорили к смерти? — хрипло выговорила Рипли.
— По сути — да. Смертная казнь как таковая отменена, но практически любой, оказавшийся вне города, — смертник. Тем более, что приговоренных лишают природной защиты — хитина.
— Нет… — простонала Рипли, стискивая зубы. Уж лучше бы он молчал!
— Мало того, мы можем под свою ответственность пойти на нарушение закона, — продолжал свои бесстрастные выкладки Медный. — Никто и не заметит, если маленький катер отправится в Дикий лес на поиски вашего друга. Разумеется, если вы согласитесь нам помочь… И вот тут уже будет решать каждая минута. Я не гарантирую успех: может, Одинокий уже догрызает его останки, может, травяной прыгун все еще дерется с ним, ожидая, пока противник выбьется из сил… Но может, он еще жив. Есть еще вариант. До нас начали доходить слухи о некой Общине Дикого леса: это наиболее ловкие преступники, сумевшие без ничего выжить в тех условиях. Иногда они подбирают новичков, заставляя их работать на себя, пока те не умрут от усталости и голода. Впрочем — это их дело. Последняя инспекция была около двух полных солнечных периодов назад.
— Ваша склонность к шантажу меня просто добивает!
— Ну почему к шантажу, Рипли? — впервые за все время Медный позволил себе несколько изменить позу — теперь он старался изобразить любезность. — Мы не обязаны — нет, мы просто не имеем права — помогать преступнику, осужденному за государственное преступление своим государством. Любой из принявших участие в такой акции вполне может сам отправиться голышом в Дикий лес… В том числе и я. А меня отнюдь не прельщает перспектива стать мертвецом или Простым у одичавших убийц. Так что если я рискну — то не за просто так.
— Если бы вы знали, как противно вас слушать, — Рипли покачала головой — ей удалось справиться на время со своей злостью. — Не вас лично — всех вас… Вы ведь даже не обещаете, что выручите его наверняка…
— Я не люблю давать неисполнимых обещаний. Есть вероятность, что ваш друг уже мертв. А вот вам лично, вашей подруге и дочери мы можем помочь гарантированно. Лучшие условия жизни, лучшее образование… Соглашайтесь!
— Что ж, — Рипли поморщилась. Ей было противно. Противно все… — Я согласна. Только если вы обманете меня — я не буду молчать.
— Ну… Во-первых, нам незачем вас обманывать — просто невыгодно. А во-вторых, что вы можете сказать? Вам остается только поверить нам на слово… А насчет вашего бывшего Священника — приказ будет отдан немедленно… Можете помолиться за то, чтобы поисковой группе повезло.
— Замолчите, — снова сжала кулаки Рипли.
— Молчу… Так разговор окончен?
— Да, и убирайтесь побыстрее!
Она зло выдохнула последнюю фразу и опустилась в кресло — единственную по-настоящему удобную мебель здесь, на станции.
«Ну что ж, Элен, — обратилась она к себе, — можешь поздравить себя с достойным вступлением на политическую арену… Ладно, только бы со Священником ничего не случилось. В конце концов, он один стоит всех политиков вместе взятых, и если уж мне не обойтись без лжи — то пусть она пойдет на благо хоть кому-то… Только бы они не солгали! Только бы успели его выручить… А я… Что ж, попытаюсь объяснить свой поступок Шеди и Скейлси — может, они меня и простят…»
4
Издали сооружение напоминало старинную крепость: на несколько метров из земли поднимались шероховатые стены из камней, скрепленных между собой темно-красной глиной. Такие укрепления строились около двух тысяч периодов назад, когда шли еще междоусобные войны и цивилизация лишь только зарождалась. Более поздние сооружения смотрелись гораздо солиднее, ранние — почти не существовали как таковые. Дикие предки предпочитали выкапывать в земле ямы, закрывая их сверху прочными решетками; лишь в глубине сплетения подземных ходов возникали площади для собраний и общие залы. Позднее необходимость заниматься земледелием выгнала подземных обитателей наружу — и вот тогда решеткам пришлось подняться над землей, опираясь где на плотно уложенные бревна, где на такие вот каменно-глиняные стены.
Один из углов укрепления был разрушен. Возле него, поминутно оглядываясь, копошились светлые фигуры, лишенные хитина. Двигаться без наружного скелета, тем более — поднимать камни им было нелегко, и работа продвигалась с черепашьей скоростью.
— Ну что, Новый? — остановил бывшего Священника Вожак. — Видишь наш собственный Город? Повторяю: он существует только для настоящих мужчин, и тебе предстоит доказать свое право в нем находиться. Ты — грамотный, а это уже нечто… Кстати, как тебе нравятся эти стены?
— Среди вас были историки, — уклончиво ответил Новый.
Укрепления, подобные этим, оттого и не прижились, что их рано или поздно разрушали хищники, соседние племена, а то и просто дожди (вода скапливалась за стенами и заливала нижние пещеры и норы).
— Среди нас много кто был — да не все остались, — смех и одобрительные жесты послужили дружным отзывом на эту несмешную шутку. — Так ты разбираешься в строительстве, Новый?
— Слабо, — признался Священник. — Единственное, что я действительно знаю из необходимых в таких условиях ремесел и умений — так это медицину.
— А медицина-то нам как раз и не нужна! — весело сообщил один из явных калек. — Кто не выжил — тот сам виноват. Этот мир не для слабаков!
— Тише, Рваный! — остановил его Вожак. — Иногда и медики бывают полезны… Нет, это просто забавно, что Новый был Священником, — прямо скажем, редкая птица! Да, Новый, забыл предупредить тебя: Простых у нас нет. Так что щупальцами придется поворочать.
Похоже, Вожак ожидал бурной реакции, да и не только он: двое из его компании предупредительно приняли боевые позы, — но Новый даже не был удивлен.
— Пятьсот периодов назад деление на три категории было слабо выражено, — вспомнил он слова Шеди. — Женщины принимали решение и сражались наравне с мужчинами, мужчины не брезговали работой, да и Простые порой показывали, что их ум не умер, а только дремлет. Каждый умеет делать что-то лучше, чем другие, но это не значит, что нужно себя ограничивать… Я готов работать.
— Ты гляди! — восхитился калека.
— А чего ты хочешь? — толкнул его беспалый. — Священники — они все не такие, как мы.
— Да врет он…
— И Историк об этом говорил…
Вожак взмахнул щупальцем — и все голоса сразу же стихли.
— Хорошо, Новый, что тебе не надо ничего объяснять… Кривая Нога, отведи его на стройку. Рваный, твоя очередь быть надсмотрщиком. Кривой, Трещина и Битый Панцирь — на поле… Эй, Новый, если докажешь свою старательность и честность, потом тоже будешь ходить за овощами. Пока мы тебя не знаем… Всем ясно? Потрошенный остается со мной, Разные Глаза — на кухню. Все. По местам. И еще раз напомните новичку, что лентяев и непослушных мы не любим. После каждого предупреждения следует наказание, после третьего — при малейшем ослушании — смерть. Приятной вам работки!
— Пошли, — Рваный несильно ударил щупальцем новичка — тот вздрогнул с непривычки, вызвав у окружающих новый приступ смеха.
Кривая Нога — один из самых «целых» изгнанников — поковылял вперед. Его ноги и в самом деле не отличались прямотой, хотя зажившие царапины на боку бросались в глаза гораздо больше.
— Ну, чего стал? — новый удар Рваного оказался чувствительней: Священник напрягся, но промолчал, трогаясь с места.
«Да, вначале эти ребята показались мне не такими… Борьба за жизнь часто ожесточает души — мне надо все время помнить об этом. И не следует обижаться за их неуместное веселье. Я должен смириться с их правилами игры. Должен… Иначе я действительно немного стою. Будем считать, что я просто попал в прошлое — эта часть мира и впрямь находится будто бы вне времени…» — Эй, Новый… Ты чего молчишь? — снова подтолкнул его Рваный. — Расскажи что-нибудь… Ведь ты небось врал, говоря, что тебя осудили за государственную измену… Я в жизни не слышал, чтобы со Священни