— Нет, заходите… Вы ужинали? Если хотите, мы можем вместе выпить кофе.
— Не откажусь, — Рипли прошла в комнату и устроилась на ближайшем свободном стуле. — Не возражаете, если я закурю? У вас тут есть сигареты?
— Вам какие? — Варковски встал и подошел к встроенному в стену небольшому бару, в котором можно было найти несколько бутылок с винами, шейкер, кофеварку; тут же приткнулись и прямоугольнички сигаретных пачек.
— Все равно. Я слишком давно не курила.
— Нервничаете? — усмехнулся он, бросая ей первую попавшуюся пачку. — Да, ситуация интересная.
«А она довольно красива, — отметил он как бы невзначай, — хотя такие приключения никому не идут на пользу».
— Не смотрите на меня так, — в упор посмотрела на него Рипли.
— Мне нравится ваша откровенность… Простите. Я не хотел.
Кофеварка тихо зажурчала, распространяя вокруг себя успокаивающий приятный аромат.
«Ну и что? Вот я пришла сюда… О чем я собиралась говорить с этим человеком, который мне совершенно незнаком? — размышляла Рипли. — Неужели мне это нужно?»
— Скажите, я могу задать вам один вопрос? — наконец произнесла она.
— И даже не один. Вы имеете право знать все… Вы ведь, надеюсь, наш союзник?
— Надеюсь, — сухо, даже резко отозвалась Рипли. — Скажите, Варковски… Сколько лет вы уже занимаете должность шефа внутренней безопасности Компании?
— Милая Рипли! — чуть не рассмеялся он, но тут же посерьезнел. — Во-первых, ваш кофе уже готов. А во-вторых… Я ведь сильно разочарую вас, сказав правду. Я занимаю эту должность достаточно давно. И вы имеете все основания обвинить меня если не во всех, то в большей части своих неприятностей.
— И вы мне в этом признаетесь? Странно звучит, если учесть, что вы хотите видеть во мне своего союзника.
— Просто мне очень не хочется вас обманывать.
— И на том спасибо. Было бы смешно услышать от вас, что вы раскаялись…
— И впрямь смешно, — улыбнулся Эдвард, разглядывая лицо Рипли чуть прищуренными глазами. — Люди ведь не меняются, не так ли? Родившийся подлецом — всегда подлец, честный — всегда честен… Рипли, ответьте мне тоже на один маленький вопрос. Как получилось, что вы были готовы умереть ради того, чтобы уничтожить существо, жившее в вас, а сейчас можете идти на сделку с совестью, чтобы его спасти? Да нет — не отвечайте… Я не хотел вас обижать. Просто в жизни у каждого человека бывает всякое.
— С вами опасно спорить, — Рипли поморщилась. — Вы умеете находить чужие болевые точки.
— Жизнь жестока, и, чтобы выжить, приходится стараться сыграть с ней на равных. Но я действительно прошу прощения за эти слова.
— Наверное, вы неудачно влюбились, — нервно рассмеялась Рипли.
— Нет, Бог миловал, — хмыкнул Варковски. — Хотя мне кажется, что вы из тех немногих, кто смог бы меня понять.
— Вы так думаете?
Она внимательно изучала выражение его лица; теперь ей странно было думать, что оно могло вызывать раздражение. «Он искренен… искренен», — твердила ей мысль. И все же верить ему не хотелось. Уж не потому ли, что еще один пересмотр убеждений был бы для нее тяжелой нагрузкой?
— Да… Вам уже не двадцать, вы много пережили, много поменяли в себе — и сумели при этом остаться собой. Может, потому вы сможете представить себе человека, который в жизни не видел никакой ценности, кроме собственной карьеры, кроме дела ради дела. Нормального здорового циника, сумевшего не только придумать для себя идеал работника, но и максимально приблизиться к нему. И вдруг такой человек оказывается в ситуации, когда ему приходится понять, что все его цели — ничто.
— Просто так — взять и понять? — Рипли стряхнула пепел на кофейное блюдце.
— Разумеется, не просто так. Этот человек должен был умереть. Он знал об этом и имел достаточно времени подумать, что в противном случае ожидало бы его впереди. И вышло так, что впереди не было ничего. Вообще ничего… И позади тоже. Игра в цель, игра в профессионализм… Пусть даже профессионализм настоящий — но этого достаточно для робота, а человеку все же нужно немножко больше. И это оказалось самым страшным — понять свою ненужность, понять, что никому от его гибели не будет ни горячо, ни холодно… Как будто и не жил. Обреченность всегда тяжело переживается, но понимание того, что она еще и бессмысленна… Ладно. Все это только слова. Не знаю, зачем я вообще заговорил на эту тему.
— Нет, продолжайте, — Рипли вздрогнула. Странно, но ей показалось, что она и впрямь понимает это.
— Да это, в общем, и все.
— Но ведь вы остались живы!
— Чудом, а я никогда не верил в чудеса. И знаете, что самое удивительное? Я перестал по-настоящему бояться смерти. Бессмысленность, бесцельность ее — это страшнее.
— Ну почему… — Рипли отодвинула чашку. — Может быть еще и разочарование в собственной цели, в своих жизненных убеждениях. Ах да, — покачала она головой, — ведь об этом вы тоже говорили.
— Еще кофе?
— Спасибо.
— Тогда лучше перейдем к делу. — Рипли так и не смогла понять, что именно изменилось в его лице: вроде бы все его черты остались неподвижными, но улыбка, только что очень человечная и немного печальная, мудрая, превратилась вдруг в плоскую, будто нарисованную, и живой, многое перестрадавший человек исчез, превратившись в обычного деловитого типа. — Как вы считаете, если Медный согласится принять оружие от нас, что может помешать нам выступить по радио перед всей Республикой?
— Почему — по радио?
— Видеостереосеть замкнута на центральный компьютерный банк информации, а там хозяйничает Зофф. Так вот. Мне любопытно, как в таком случае поступит большинство простых, обыкновенных людей? Будет ли это взрывом — или цирком?
— Не знаю, — Рипли было нелегко переключиться на другой тон. Еще немного — и ее саму потянуло бы на откровенность или жалость к Эдварду окончательно заставила бы почувствовать к нему симпатию… Сложно начать думать, приготовившись сопереживать. — Я думаю, вам виднее…
— Все зависит от армии. Но мне некого послать на переговоры с членами штаба, а сам я, не убедившись, что все остальное здесь будет доделано без меня, не рискну выйти. Мне нужен человек, способный заменить меня в любую минуту. И я очень хотел бы, чтобы этим человеком стали вы.
— Нет! — выдохнула Рипли. — Это невозможно!
— Не хотите… — приклеенная улыбка на миг ожила и погрустнела.
— Я просто не смогу.
— А я не смогу вас заставить. Понимаю, что вы устали от всего, у вас еще в зените личная драма. Но ведь вы же в свое время были офицером по безопасности, вы умеете принять на себя командование в нужный момент, вы умны, решительны, находчивы… И я очень надеюсь, что вы отнюдь не безразличны к судьбе Человечества.
— Вы в этом уверены? — неожиданно Рипли ощутила прилив злости. — А вам не кажется, что Человечеству, большей его части, просто безразлично, что творится наверху? Вы сами говорили — Президент остался на своем месте, да и многие остались. И никто не знает, что идет грандиознейшая из афер. Когда-то и я верила, что от честности политиков, стоящих у руля, зависит вся наша жизнь, но потом убедилась, что этой честности нет. Политикой могут заниматься или подлецы, или безумцы. Я насмотрелась на Правителя Планеты…
— И это говорите вы? — Варковски не сумел скрыть удивления.
— Мне тоже пришлось кое-что переоценить в своей шкале ценностей. И я пришла к такому выводу: высшие из них — это отношения между людьми, это дружба, это родственные связи. Это, наконец, сама жизнь. А околополитические игрища — это одна сплошная грязь, в которой нет ни победителей, ни побежденных и от которой лучше держаться подальше.
— Даже если к власти приходят убийцы?
— Даже — пока они не убивают всех подряд. А если их власть достаточно крепка, им незачем это делать.
— Мне странно убеждать в этом вас… но они ведь убивают. Для того, чтобы Зофф мог называться Спасителем…
Он замолчал; замолчала, тяжело и нервно дыша, и Рипли.
— Хорошо, — почти через минуту проговорила женщина. — Что вы хотите от меня? Что я должна делать?
— Вот так-то лучше, — расслабился Эдвард. — Коротко я уже все сказал: я хочу, чтобы вы стали моим заместителем, вникли во все мои планы, знали все их подробности… При этом я сам придумаю, как вас не перегрузить…
— Это уже излишне.
— Нет, ничуть, — вы все же женщина. На всякий случай — чтобы не возник вопрос, почему я стараюсь привлечь к этому делу вас, а не Синтию: она еще слишком молода, года два назад она была всего лишь обыкновенной девчонкой, резкой, дерзкой, как и все ее сверстницы, увлекающейся… Да и сейчас она осталась максималисткой, хотя жизнь и ее потрепала. К тому же у нее внутри что-то сломано и она действительно не сможет выдержать полной нагрузки. Если бы я мог, я бы просто отослал ее куда-нибудь на курорт приводить нервы в порядок. Мне нужен сильный помощник, Рипли.
— Тогда я могу вас разочаровать…
— Не беспокойтесь. Я достаточно много о вас знаю… И черт побери, мне просто некому больше довериться!
— И мне, — призналась Рипли. — Значит, будем считать, что сделка заключена…
28
Несмотря на снотворное, Синтия спала плохо: мучили кошмары. Она бродила по огромному лабиринту, в котором ее поджидали роботы с оружием в руках, монстры и какие-то люди в масках, но самым худшим было то, что она была одна. Время от времени Синтия замечала возле себя знакомые лица: то это был Алан — он в самый рискованный момент уходил прямо в стену и не возвращался; то Дик — и тогда на него обязательно наваливался монстр, лязгая челюстями и зачем-то размахивая в воздухе дубинкой; один раз возник и Эдвард — загородил ее с пистолетом в руке, но тут же незнакомцы набросили на него сеть и уволокли… Затем во сне началась зима и девушку потащила за собой снежная лавина.
Проснулась Синтия на полу — подушки, одеяло и простыня, скинутые с кровати, валялись по всей комнате.
Она была одна. До тошноты, до боли…
Засветился на миг циферблат часов, сообщая, что уже утро. Синтия вздохнула. Подобный день, начинавшийся так же гадко, ей пришлось пережить на Эпсилон-Кси, и окончился он трагедией. Так что за гадость ждала ее сегодня?