Я представил себе, как здорово было бы, если бы я заработал кучу денег. Я бы, как Элвис Пресли, подарил маме розовый «кадиллак», а папе – маленький домик в горах. Папа всегда мечтал жить на природе. Или я устроил бы для родителей какое-нибудь невероятное путешествие в страну, где они никогда не бывали. Еще я бы отвел маму в магазин, и мы купили бы ей все те дорогие вещи, которые ей не по карману. Моя мама очень красивая, и ей нужны самые лучшие вещи. Потом я бы полностью отремонтировал родительскую квартиру, поставил бы новую мебель, и все стало бы чистым и очень-очень приятным, как мама любит. И еще я бы папе подарил айфон, чтобы он больше не ходил со своим старым ужасным тяжелым телефоном, и крутые часы. Однажды я слышал, как папин приятель хвастался своими часами – говорил, что такие часы всегда покупают люди, которые в жизни чего-то добились. Когда я это услышал, мне хотелось броситься на папиного приятеля и показать ему язык. Но я не стал этого делать, ведь я уже взрослый и веду себя по-взрослому. После того как я купил бы родителям все, о чем они мечтают, я бы дал им побольше денег, чтобы они не волновались о том, что денег не хватит, если они заболеют или что-нибудь случится. И тогда мои родители были бы счастливы вдвойне: они получили бы все и поняли бы, что мною можно гордиться. Они поняли бы, что не напрасно меня воспитывали и что со мной все будет хорошо.
Когда я рассказал об этом своему другу Паше, он рассмеялся.
– Ты запиши все подарки на бумажку и представь им список, чтобы они заранее знали, чего ждать от тебя в будущем.
– Ну конечно… А вдруг не выйдет? Тогда мне будет стыдно.
– Ну, что-то да выйдет. Если ты начнешь копить на «кадиллак» прямо сейчас, а твои родители проживут еще лет двести…
– Хватит ржать!
Я сердился, и меня бесил Пашин юморок, потому что переживал я по-настоящему.
– Подари им свой дневник с пятерками, чтобы они знали, что ты на верном пути к успеху! – продолжал веселиться мой друг.
– У меня там плохие оценки по математике.
– О-о, тогда «кадиллак» тебе в будущем не светит, – Паша зашелся хохотом. – Да ладно, расслабься, дело не в подарках. Твои родители и так тобой гордятся, ты же знаешь, – Паша пристально на меня посмотрел. – Ты… не знаешь?
На следующее утро я встал пораньше, сбегал за букетом, ворвался в родительскую спальню и… как давай реветь.
– Что случилось? – испуганно спросила мама.
– У меня нет для вас нормального подарка, и вообще. У меня даже по математике плохие оценки, Паша говорит, это значит, что у меня никогда не будет нормального подарка. И вы мною гордиться не будете.
– Ой, парень, глупости какие, – засмеялся папа, – у меня вот тоже нет нормального подарка для мамы, а она меня все равно любит. Правда?
Мама подняла брови.
– Топай-ка на кухню и вымой вчерашнюю посуду! – улыбнулась она папе. – А ты, гений математики, – она погладила меня по голове, – сходи выброси мусор, и, обещаю, мы с папой будем очень тобой гордиться.
И я отправился за мусорными пакетами, а папа уныло взял бутылку «Fairy» и губку для мытья посуды:
– В следующем году лепим из пластилина, – сказал папа.
– Однозначно, – ответил я и положил десять рублей в копилку – на «кадиллак».
А смысл?
Как-то раз я решил выяснить, в чем смысл жизни. Ну, ради чего мы все тут паримся. И сначала я решил спросить папу. Вообще-то мой папа совершенно не умеет выражать свои мысли, зато он всегда под боком. Я зашел в папин кабинет и, не отвлекаясь на другие темы, так и спросил:
– Слушай, пап, скажи, пожалуйста, в чем смысл жизни?
Папа покосился на меня с иронией. Потому что взрослые всегда смотрят с иронией, когда задаешь им слишком сложные вопросы. Пауза длилась долго, и я не выдержал:
– Так ты ответишь?
– Вообще-то, нет, – сказал папа. – Ты повзрослеешь и сам решишь для себя.
Я же говорю: папа не умеет выражать свои мысли.
– Пап, я у тебя спрашиваю сейчас. Хочу сейчас узнать.
– Сейчас для тебя смысл жизни в том, чтобы хорошо учиться.
– Зачем?
– Чтобы преуспеть в жизни.
– Зачем?
– Чтобы в будущем, сидя на дорогом диване и попивая хороший… чай, иметь возможность порассуждать о смысле жизни.
Нет, ну я же говорю: у папы катастрофа с головой и устной речью. При чем тут дорогой диван и чай? Я как раз и спрашиваю: зачем мне диван? То есть в чем смысл?
Поскольку от папы смысла было не добиться, я пошел к маме.
– Наверное, в том, чтобы быть счастливым, – почти не задумываясь, ответила мама.
– А зачем? Предположим, я счастлив. И что? Все?
Меня это не устраивало. Мне нужен был глобальный ответ. Все простые ответы я и сам знал. Смысл в том, чтобы быть здоровым, успешным и счастливым, потому что, если быть больным несчастным неудачником, будет плохо. А когда плохо, это неприятно. Все ясно. Но мне бы хотелось знать: ради чего?
– Другими словами, тебе надо, чтобы кто-то тебе сказал, что после смерти твоя душа воспарит и будет порхать вместе с другими ангелами и наступит что-то такое неимоверно крутое, ради чего стоит тут, на Земле, париться, искать счастья и прочей фигни, так?
Мой друг Паша не то что папа. Сразу все просекает. Я радостно ему кивнул.
– Я не знаю, – сказал Паша, пнув большой кленовый лист, который тут же прилепился к его ботинку.
– Чего не знаешь?
– Ответа. Чего же еще.
Меня вдруг осенило: наверное, мама и папа со своими дурацкими ответами тоже не знали, вот и лепили что попало.
Я посмотрел вверх – на небо, потом под ноги, покрутил головой. Мир был прямо вокруг меня. Со всех сторон. Что это за дерево справа? Это мир – дуб. А что это за дом слева? Это мир – штукатурка, кирпич, краска, балконы, окна, квартиры, люди… А что дальше? Что за домом? Мир – другие дома, дороги, море, цветы, кино, футбол, чипсы, мороженое, дача, велик, мама с папой. И, помимо этого, много плохого, но о плохом я почему-то не думал. Я очень отчетливо представил себе, что скоро умру. Вот по-настоящему. И чуть не заплакал как маленький.
– Люди не хотят умирать, – задумчиво произнес я, аккуратно обогнув грязную машину.
– О, великий объяснитель! – ухмыльнулся Паша.
– Нет, ну правда! Им устраивают войны, болезни, нищету, плохую погоду, а они все равно не хотят умирать.
– Не все.
– Большинство.
– Ладно.
– И счастье тут ни при чем. Вот, например, ты. У тебя ноги мокрые, в школе сейчас будет контрольная по математике, родители вот-вот разведутся, а ты…
– А что я?
– Ты несчастен, но…
– Я не несчастен, – спокойно заметил Паша.
– То есть ты рад, что все так, как я описал?
– Нет, но это не делает меня несчастным.
– Потому что ты дурачок, – я засмеялся. – А нормальный парень был бы несчастен на твоем месте, но жизнь все равно была бы ему дорога.
– Ясно. И какой же из этого следует вывод? Мне, как ненормальному парню, очень интересно.
– Смысл жизни в том, что мы не хотим ее потерять.
Я посмотрел на Пашу, он ничего не сказал.
– Считаешь, я несу чушь?
– Нет. Думаю о том, что у меня мокрые ноги, в школе контрольная, а родители разведутся.
– Может, и не разведутся они.
Паша вздохнул:
– Может. А ноги все равно мокрые.
Учительница и я
Мы с Пашей сидели у меня на кухне, ели морковный торт, который только что купили в «Метрополе», и я, как всегда, жаловался на учительницу по литературе – мол, я ей не нравлюсь, потому что она просто странная.
– Между прочим, могла бы быть нормальной теткой. Я чувствую, что у нее есть потенциал! – восклицал я, размахивая свободной от вилки рукой.
– Да что ты говоришь?! – ухмылялся Паша.
– Ну да! Просто она сама к себе за что-то очень плохо относится. Она настоящий букет комплексов, если вдуматься. Например, она считает себя старой. Ты заметил? Она все время вворачивает в разговор фразочки типа: «Не вижу, что ты тут написал, совсем слепая к старости стала», – или еще что в этом духе. Это типа такой у нее юморок, но она и вправду считает себя старой. А как она одевается!
– И как же? – Паша смотрел на меня иронически.
– Ну, я сегодня сочинение дописал и смотрел на нее, пока она журнал заполняла. Сверху вроде ничего. Очки стильные, волосы хорошие. Хотя зачем носить такую прилизанную ужасную стрижку, когда такие шикарные волосы?! Потом, рубашка белая – ну, нормальная. Даже рукава стильно закатала. Колье какое-то дурацкое, но и бог с ним. А вот дальше! Чем ниже – тем хуже. Вот скажи мне, ну кто на такую здоровенную попу будет натягивать такую бабскую юбку?
Паша поперхнулся.
– Извини, я как-то юбку не разглядывал.
– А ты в следующий раз посмотри. Она всегда носит такие бабские страшные юбки – в полоску. Черная шерстяная юбка в полоску ниже колена… А дальше толстые икры и жуткие кондовые туфли с таким каблуком… ну… широким и грубым. И там еще такие ужасные дубовые бантики…
– Ты и бантики рассмотрел? Как ты рассмотрел бантики на туфлях? Ты точно мальчик, а не девочка?
Паша расхохотался.
– Я сейчас отберу у тебя торт, ясно? – я улыбнулся. – А если серьезно, врагов надо знать до мелочей. Так что – да. Я рассмотрел даже бантики на туфлях и ответственно заявляю – они отстойные. Какие бантики, такая и училка. Я имею в виду: весь этот ее прикид как у шестидесятилетней дамы, а ей, наверное, лет тридцать пять. И ведет она себя как строгая, сердитая бабуля. Ей даже улыбнуться нельзя, сразу смотрит волком. И с другими учителями ведет себя как… генерал какой-то.
– А что, у нее здоровенная попа, да? – Паша вдруг завис.
– Сейчас речь не о том.
– Разве она толстая?
– Да! Она как диван. Или тумбочка. И ведет себя так же.
– То есть сверху нормально, а снизу полосатый диван.
Мы заржали.
– Но иногда, – продолжил я, – она на несколько секунд становится нормальной. Вдруг улыбнется, и видно, что есть потенциал. Могла бы быть нормальной, веселой и крутой, а не загонять себя в эту шкуру. Если бы я был ее другом, я бы ей об этом сказал.