Я сел за парту в пустом классе и достал планшет. Полистав его, я понял, что забыл загрузить нужный учебник. Я полистал еще. Новую книгу, которую я хотел почитать, я тоже забыл загрузить. Я посмотрел на часы: пять минут прошло. И за что мне только все эти наказания! Я и так устал, у меня целую неделю простуда не проходила, живот болел, а еще почему-то ужасно чесались уши. И ведь не пожалуешься особо никому на то, что чешутся уши. Звучит смешно: уши чешутся! А вы попробуйте несколько дней пожить с чешащимися ушами!
Размышления о моих маленьких ужасах мне быстро наскучили, поэтому я пошел в буфет за чаем. Я взял большой одноразовый стакан и принес в класс, поставил на парту и… тотчас же опрокинул содержимое на планшет. Вытереть планшет было совершенно нечем. Я задумался: что бы еще испортить? Например, пиджак. Но пиджаком вытирать неудобно. Например, рубашку. Рубашкой удобно. Я снял пиджак, снял рубашку, протер планшет. Выдохнул, понял, что в одном пиджаке, без рубашки, буду выглядеть как дурак, но ничего, на худой конец… И тут в класс вдруг вошла директриса. А я стою полуголый, в одних брюках.
– Это что? – возмущенно воскликнула директриса.
Я хотел ее поправить, мол, не что, а кто. Но сдержался.
– Ты что тут делаешь? И почему полуголый?
Я открыл рот, чтобы объяснить, но правдивое объяснение показалось мне таким глупым, что я решил соврать.
– У меня… – я не мог изобрести походящую ложь – и вдруг выпалил: – У меня уши чешутся!
Директриса смерила меня подозрительным взглядом, ничего не поняла. Сказала:
– А, ну ладно.
И ушла.
Я надел пиджак и снова сел за парту. У меня зазвонил мобильник. Это был Паша.
– Привет! У меня тут день маленьких ужасов. Ты себе не представляешь, что со мной сейчас случилось!
– У нас не будет сегодня уроков. Марина Станиславовна звонила, просила всем передать.
– Не будет? Блин! Еще один ужас в мою пользу!
– У нее умерла мама.
Я надел пиджак и вернулся домой со сломанным планшетом, мокрой рубашкой и чувством невероятной благодарности за то, что в моей жизни есть только маленькие ужасы и нет больших.
Писатель и корова
Как-то раз наш класс пригласили в Таллин на литературный фестиваль, а мой друг Паша не смог поехать. Я расстроился, потому что в поездках всегда нужен друг, иначе никакого веселья.
В общем, пришлось выбирать временного друга. И я не собирался выбирать Феликса! Хотя бы потому, что его зовут Феликс. Дурацкое имя. Так звали бабушкиного кота. Он, кстати, уже умер. Но дело не в коте, а в том, что Феликс страшный зануда. Он толстый, медлительный, часто не понимает шуток, все время на что-то жалуется, из-за всего переживает, как девчонка, ноет, постоянно что-нибудь ест… То есть Феликс хороший, в нем нет ничего плохого, но выносить его не так-то просто.
И вот тебе на – сажусь я в автобус до Таллина, а на свободное место рядом со мной плюхается как раз-таки Феликс. И сразу достает огромный-преогромный бутерброд с каким-то противным мясом и начинает жевать… Ну, думаю, ладно, пускай жует.
Доехали нормально, поболтали даже о чем-то… Все ничего.
А потом в Таллине нас поселили в один номер. И… нет, я понимаю, что теоретически нет ничего плохого в том, что человек все время ест! Но меня это страшно раздражало. Только мы поужинали в кафе отеля и вернулись в комнату, как Феликс достал батон, сыр, масло, колбасу, кефир и стал медленно-медленно поглощать тонны очередной еды. При этом от еды его щеки раздувались как воздушные шары, и мне хотелось подойти и двумя указательными пальцами ткнуть в щеки…
Перед сном, съев 11 бутербродов, Феликс стал пить воду. Он взял с собой из Питера двадцать маленьких поллитровых бутылочек воды и выпил все! За один вечер! И вдруг я сам захотел пить и говорю:
– Слушай, можно я у тебя маленький глоток сделаю?
А Феликс в ответ:
– Дело в том, что у меня как раз и остался примерно один глоток.
– Ну и? – спрашиваю я.
– Дело в том, что я никогда не допиваю последний глоток.
– Почему? – изумился я.
– Ну мало ли! На всякий случай всегда оставляю.
«Хорошо, что перед заселением в номер я не подписывал клятву не убивать своего соседа во сне», – подумал я и выключил торшер.
На следующее утро после завтрака Феликс съел еще три бутерброда с кефиром, а потом признался, что рад жить со мной в одном номере, поскольку я почти не писаю.
– И какая тебе выгода с того, что я мало писаю? – поинтересовался я.
– Я очень чутко сплю, а писающие люди меня всегда будят, – толково объяснил Феликс.
Наконец мы отправились в театр слушать выступления эстонских и русских писателей. Они нам читали, а мы у них спрашивали, как пишутся рассказы и стихи. Это было ужасно скучно. Невыносимо скучно. Самым интересным во всех этих выступлениях была гигантская игрушечная корова, стоявшая на сцене. С ней можно было фотографироваться. И с писателями тоже. Хотя интереснее, конечно, с коровой. Но сейчас не об этом.
В антракте мы с Феликсом пошли в туалет. В ближайший выстроилась очередь, так что мы проскользнули в соседний зал рядом с кабинетом директора, там тоже был один туалет. Первым Феликс пустил меня. Все было отлично. Прекрасный туалет. Я спешил уступить место Феликсу, но никак не мог найти кнопку смыва. В общем, в результате я нажал на красную кнопку справа от унитаза. Через секунду я понял, что кнопка смыва слева от унитаза. На нее я тоже нажал. И вышел.
– Слушай, Феликс, – говорю я. – Я там какую-то красную кнопку нажал. Похоже, это не смыв.
– Упс, – ответил Феликс и закрыл за собой дверь.
Пока я ждал Феликса возле туалета, прибежала сотрудница театра со словами: «Кто-то нажал в туалете кнопку для инвалидов!»
– Ничего страшного, – объяснил я, – все в порядке. Там мой друг.
– А-а-а, – улыбнулась тетенька, но никуда не ушла.
Через секунду Феликс открыл дверь, и тетенька, все еще улыбаясь, обратилась к нему:
– Мальчик, красная кнопка – для инвалидов. А смыв с другой стороны. Поаккуратнее в следующий раз, будь добр!
Феликс кивнул.
Мы вернулись в зал. Таким насупленным я Феликса еще не видел. Даже когда он жует, щеки у него раздуваются меньше.
Во время выступления смешного писателя в кудрявых седых волосах и в очках Феликс не выдержал и шепнул мне:
– Мог бы и признаться, что это ты нажал кнопку!
– Да ладно! – махнул я рукой.
– Тебе что – совсем не стыдно? – Феликс повысил голос.
– Нет! – я буквально развел руками.
– Не может быть! Ты меня подставил!
– Какая ерунда! Тебя даже не ругали! Там и времени-то не было ни в чем признаваться! Да и в чем?
– В том, что это ты такой дурачок – нажал кнопку для инвалидов вместо кнопки смыва!
– Это такая чушь, что я уже об этом и думать забыл, а ты раздуваешь скандал.
Феликс покраснел.
– Ты предатель! – крикнул он.
– А ты зануда, – сказал я.
И вдруг я понял, что весь зал, включая писателя, молчит, слушает нас.
– Ой, – сказал я.
– Извините, – сказал Феликс.
– А вы спрашиваете, как пишутся рассказы! – рассмеялся писатель. – На вас посмотришь, и сразу хочется что-то написать.
Мы закрыли рты и стали внимательно слушать, надеясь, что писатель поможет разрешить спор. Кстати, он совершенно не помог. Только велел придумать историю о том, как мы спорили. И я придумал историю о том, какой Феликс нудный. А Феликс придумал историю о том, какой я эгоист. А потом мы сфотографировались с коровой. И с писателем.
Признай, признай, признай
Ничего особенного. Просто Паша вдруг решил провести вечер пятницы без меня. Обычно в пятницу после школы идем ко мне домой, смотрим футбол, едим чипсы, попкорн, шоколадки и болтаем. Мы так делаем каждую пятницу с тех пор, как… В общем, уже очень давно. Пропускаем иногда, конечно, но только если кто-то заболеет или если родители меня насильно на дачу увезут. А тут Паша вдруг отказался просто так, якобы без причины.
– Признайся, почему ты решил пропустить пятницу! – пристал я к другу на перемене между английским и биологией.
– Да просто так. Хочу поделать что-нибудь другое… – юлил Паша.
– Какое другое?
– Не знаю. Погулять.
– Давай вместе погуляем.
– Я не хочу гулять. Просто сказал первое, что пришло в голову.
– Тогда давай сделаем что-нибудь еще.
– Нет.
– Почему?
Паша покачал головой.
– Ладно, – сказал он. – Я хочу побыть один. Без тебя.
Я внимательно вгляделся в его лицо. Врать он не умеет.
– Признавайся, в чем дело.
– Господи, – вздохнул Паша. – Ну договорился я посмотреть футбол у Виталика дома.
– А мне почему сразу не сказал?
– Ты Виталика терпеть не можешь и теперь будешь его доставать.
Паша был прав. Виталик мне не нравился, а еще больше мне не нравилось, что он на целый вечер собирался забрать моего друга. Моего!
На следующей перемене я подошел к Виталику, который сидел на подоконнике и дожевывал бутерброд с сыром и огурцом. Виталик был толстенький, маленький и ужасно некрасивый. Но учился он прекрасно, и у него было довольно много друзей.
– Значит, вы с Пашей в пятницу вечером смотрите футбол у тебя дома? – я сразу перешел к делу.
– Ага, – Виталик продолжал жевать.
– И кто с кем играет?
– «Зенит» со «Спартаком».
– Ясно. И… кто же лучший футболист «Спартака», по-твоему?
Виталик замялся.
– А как вообще зовут игроков? Хоть одного?
Виталик прикусил губу, зажмурился от боли и на секунду замер.
– Ты ведь не смотришь футбол, верно? И вы с Пашей не встречаетесь в эту пятницу?
Виталик закатил глаза.
– Ой, отвалите от меня оба! Он попросил тебе соврать. Не знаю зачем.
Виталик соскочил с подоконника и сел за парту. Начался урок. Но я, разумеется, думал не об уравнениях и дробях, а о том, что скрывает мой лучший друг. Что такое страшное он не может мне сказать? Он мне что – не доверяет?