Тут зазвонил телефон. Маме звонили коллеги с работы, отдохнуть не давали даже в выходной. Но мама с радостью обсуждала свои дела, увлеченно, энергично – я даже рассердился – мне казалось, она просто тянет резину, только бы на дачу не ехать. А папа тем временем устроился за компом, за видеоигрой. Одному мне было нечего делать, поэтому я пошел на кухню, достал пакеты и принялся аккуратно складывать в них еду из холодильника – для дачи. Сосиски, сыр, конфеты, молоко, даже сковороду с рыбными котлетами упаковал! А мама все говорила и говорила по телефону. Я вздохнул и дотопал до папиного кабинета – папа теперь сидел перед двумя компами – маленьким и большим, стационарным: на одном он играл в видеоигру, а на другом – переписывался с друзьями в Фейсбуке.
– Пап, когда мы уже поедем-то, а? – робко спросил я.
– Когда мама поговорит по телефону, – папа помолчал. – Наверное.
– Наверное?
Папа молчал. Я испугался:
– Что значит «наверное»?
– Слушай, заяц, а ты так уж хочешь ехать?
Поскольку папа сидел ко мне спиной, ужаса на моем лице он не заметил, а потому продолжал:
– Я вообще думаю дачу продать. Мы туда почти не ездим. Там неудобно – Интернета нет, горячей воды нет, туалет на улице, домик холодный. Ну проводим мы там три дня в год. А могли бы продать дачу, добавить денег и купить – не знаю… квартирку где-нибудь… на море.
Вообще-то весь смысл дачи как раз в неудобствах и заключается. Потому что дача – это маленькое приключение! Там плохая плитка и нет духовки, поэтому есть можно всякую всячину, как на пикнике, – бутерброды, конфеты, чипсы, сосиски, а не кашу и не рагу (ну, это если едешь только на выходные, конечно, так-то, если надолго, то бабушка всегда находила способ наготовить разных супов – чтоб за глаза и за уши). Еще на даче нет Интернета и телефона, поэтому родители со мной играют в бадминтон и в слова. Воды горячей нет – можно не мыться так уж часто, как мама требует. Ну а туалет на улице – это просто здорово! Ночью, когда темно, разные птицы шебуршатся и ежик по крыльцу сарая топает, можно ходить писать на улицу! Это же круто! Я один во мраке пробираюсь по участку, затаив дыхание, боюсь наступить на лягушонка, который живет около крана в малиновом кусте. Я беру с собой на улицу зефир или печенье и ем под большой елкой у туалета, долго-долго не хочу возвращаться обратно в кровать. Но мама меня зовет.
– Папа, ну а как же быть со всем?
– С чем?
– Ну со всем! С яйцами хотя бы!
Папа обернулся и удивленно на меня посмотрел. Переспросил:
– С яйцами?
– Вкрутую. На веранде по утрам. Яйца вкрутую и бутерброд с сыром на залитой солнцем веранде.
– А-а-а… – мечтательно протянул папа и улыбнулся, потому что «на залитой солнцем веранде» – так всегда говорил дедушка.
– И помойка! Я люблю ходить на помойку в лес.
Тут надо сказать, что на обычную помойку я совершенно не люблю ходить, но на даче помойка в лесу, за железной дорогой. Походы туда – целое приключение. По пути можно собирать чернику, грибы, жуков… Один раз я засунул себе в рот черничину не глядя и не заметил огроменного жука, а тот со всей силы впился мне в губу! Было больно, но здорово. Настоящий поцелуй жука!
– Помойка и яйца вкрутую – это, конечно, великие ценности, – съязвил папа. – Но в другом месте будут другие. К тому же будет намного комфортнее. А впрочем, я пока не…
Папа не договорил, потому что я бросился из кабинета вон, на всех парусах влетел в мамину спальню и как закричу:
– Папа хочет продать дачу! Папа хочет продать дачу!
Мама на секунду отвлеклась от телефона, задумалась, говорит:
– А ты бабушке пожалуйся!
Идея мне приглянулась. Я побежал к папе и сказал, что если он намерен продать дачу, то я сей же час позвоню бабушке и все расскажу, бабушка вернется из Новосибирска (она там живет), поселится в папином кабинете и больше никогда его не покинет. Моя угроза так впечатлила папу, что он следом за мной ринулся в спальню и потребовал, чтобы мама немедленно прекратила говорить по телефону.
– Мы едем на дачу! – радостно воскликнул я.
Когда мы приехали на дачу, я вместе с родителями приготовил салат, пообедал, немного потоптался на участке, потыкал пальцем в синее-синее небо, сорвал с ветки кислую, не очень спелую смородину и заскучал.
– Ты чего там притих? Радуйся! Мы же на даче! – крикнула мне мама с веранды.
– Да… Как-то здесь скучно, – неуверенно промямлил я.
– Здесь прекрасно! Дыши свежим воздухом и не рассуждай, – сказал папа, усаживаясь в кресло.
– А давай в бадминтон сыграем? – говорю я.
– Ты же знаешь, у меня спина болит, – говорит папа.
– Мам, а давай тогда в слова?
– Мне надо статью дописывать, – мама выглянула в окно, и я увидел на столе за занавеской ее лэптоп. – Ты сходи, проведай Севу, может, он приехал?
Сева – мой дачный друг. Мы общались, когда были маленькими. С тех пор прошла целая вечность, и мне совершенно не хотелось идти к Севе, даже если он и приехал.
Я потоптался еще немного, поискал в зарослях высокой травы дикую малину. Выследил гусеницу. Свел долгоносика с божьей коровкой, чтобы они вместе играли. И мне опять стало скучно.
– А мы на ночь останемся? – спросил я у папы, который уже погрузился в чтение какой-то книги. Он всегда на даче брал с полки первую попавшуюся книгу и начинал читать.
– Да нет, вечером домой поедем. Постели сырые, топить лень. Погуляем и домой.
– Значит, яйца вкрутую на залитой солнцем веранде отменяются, – пробурчал я. – Мы хоть на помойку пойдем?
– Да успокойся ты! Что ты разнервничался? Отдыхай! Мы на даче, – и папа снова погрузился в книгу.
Конечно, мы были на даче. Я знал, что мы на даче. Но я давным-давно не ездил на дачу и теперь понимал, что та дача, где на каждом шагу меня ждали приключения, бадминтон, казаки-разбойники, ледяное озеро, помойка, яйца вкрутую и ночные вылазки на улицу, – та дача осталась в детстве. А эта дача…
И тут меня озарило. Я понял, что я страшный зануда.
Я побежал в дом, схватил купальные плавки и с криком «Я на озеро!» умчался… вдаль. Быстрыми шагами я летел через лес, вдыхая запах шишек, травы, земли, земляники, елочных иголок, грибов, песка. Я то бежал, то брел медленно и задумчиво, я миновал помойку и улыбнулся, вспомнив смешную историю из детства, потом меня облаяла чья-то собака, я послушал, как кудахчут чьи-то курицы, я встретил бездомного, а может, просто вольного и независимого кота. Ура! Дача по-прежнему была моей, любимой, приключенческой. Наконец я спустился через маленький овраг к озеру. На берегу сидел рыбак, а вокруг – никого. Я сбросил футболку и ринулся в воду.
– Эй, парень, подожди! – крикнул мне дядька-рыбак. – Там какая-то кишечная палочка. Заражение. Никто не купается. Уже давно. Озеро очень грязное.
Я замер у кромки.
– Я тут все детство купался.
– А теперь нельзя, – строго сказал дяденька и отвернулся.
Во дела, подумал я. И что теперь? Я уже стоял в трусах, маленькое озеро, которое в детстве казалось огромным, лежало передо мной, тихое как рыба. Я постоял и – была не была! – залез в воду, проплыл несколько метров, не ныряя, вернулся обратно на берег. Откуда дядьке знать про кишечную палочку? К тому же я только окунулся. И без головы. И быстро. Может, ничего и не будет.
Когда я рассказал про свои подвиги маме с папой, они ругали меня на два голоса, громко и с удовольствием.
– Ну ты как маленький! Стоит только одного куда-то отпустить! Глаз с тебя больше не спущу, – вытаращилась на меня мама.
– Ладно, – говорю, – тогда поиграем в бадминтон.
– Но я не умею! – сказала мама.
– А я тебя научу.
И я научил маму играть в бадминтон. А потом уговорил папу поиграть со мной в слова. И мы так долго играли в слова, что забыли о времени. Когда мама нас окликнула, уже смеркалось.
– Ладно, так поздно назад не поедем, – сказал папа.
– А на чем спать будем? – спросила мама.
– Сейчас натопим и будем спать в доме.
– Ого, круто, никогда не видел, как ты топишь ночью! Я тебе колоть дрова помогу.
– А я тебе топор в руки не дам.
– Тогда я просто посмотрю.
Но когда мы подошли к сараю, то увидели, что дрова закончились.
– Ну все, – рассмеялся папа, – поехали домой!
– Ладно, – говорит мама.
– Ладно, – говорю я.
Все-таки ехать домой в темноте с фарами – тоже приключенье. И зачем мне дались эти приключения? Не знаю. Наверное, я еще маленький.