Тейлор Дженкинс РейдНавсегда разделенные
ЧАСТЬ I
Июнь
— Ты уже решила, будешь менять фамилию или нет? — спрашивает меня Бен. Он массирует мне стопу, сидя на другом конце дивана. Такой хорошенький! Повезло же мне отхватить себе такого очаровашку!
— Я еще подумываю об этом, — поддразниваю я его. Однако решение уже принято, и мои губы сами собой расплываются в улыбке. — Да, я это сделаю.
— Правда? — с радостью откликается Бен.
— А ты этого хочешь?
— Шутишь? Конечно! Только знаешь, если тебе обидно… если неприятно отказываться от своей фамилии, то не нужно этого делать. Я хочу, чтобы у тебя была такая фамилия, какую ты сама хочешь. Но если она окажется моей… — он слегка краснеет, — то это будет очень клево.
Он слишком сексуален для того, чтобы быть мужем. Воображение рисует женатых мужчин толстыми, лысеющими, с ведром мусора в руках. Но у меня сексуальный муж. Молодой, высокий и сильный. Идеальный. Похоже на лепет дурехи, правда? Но ведь так и должно быть. Как новобрачная я и должна смотреть на него сквозь розовые очки.
— Я подумываю о том, чтобы стать Элси Портер Росс, — сообщаю я ему.
Бен на минуту перестает тереть мою стопу.
— Это так возбуждает, — говорит он.
— Как так? — смеюсь я.
— Не знаю, — отвечает он, снова принимаясь массировать мне ногу. — Это, наверное, что-то первобытное. Мне ужасно нравится словосочетание: семья Россов. Мы с тобой мистер и миссис Росс.
— И мне нравится, — соглашаюсь я. — Мистер и миссис Росс. Это возбуждает.
— А я о чем!
— Значит, решено. Как только получим свидетельство о браке, я перешлю его в Реестр или куда там положено его переслать.
— Чудненько. — Бен убирает руки. — Ладно, Элси Портер Росс. Теперь моя очередь.
Я беру его ногу. Мы молчим, пока я рассеянно массирую его пальцы через носки. Мои мысли блуждают, и через какое-то время я внезапно осознаю, что голодна.
— Ты хочешь есть? — спрашиваю я Бена.
— Сейчас?
— Мне вдруг почему-то страсть как захотелось Фрути-пеблс.1
— У нас же дома есть хлопья?
— Есть, но я хочу Фрути-пеблс, а не завтраки для взрослых — эту коричневую бяку с пищевыми волокнами.
— Пойдем в магазин? Уверен, наш супермаркет еще не закрылся, и там точно продаются твои хлопья. Или я один за ними схожу.
— Нет! Я не могу так поступить. Получится, что я жуткая ленивица.
— Ты и есть жуткая ленивица, но ты еще и моя жена, а я тебя люблю и хочу, чтобы у тебя было всё, что ты пожелаешь.
Он поднимается.
— Нет, правда, не нужно.
— Я схожу.
Бен выходит из комнаты и возвращается уже обутый, с велосипедом.
— Спасибо! — благодарю я его, вытягиваясь поперек дивана и занимая место, которое он только что освободил.
Улыбаясь мне, Бен открывает входную дверь и выкатывает на улицу велосипед. Я слышу, как он ставит его на подножку, и знаю, что он вернется, чтобы попрощаться со мной.
— Я люблю тебя, Элси Портер Росс, — говорит Бен, наклоняясь, чтобы меня поцеловать. На нем велосипедный шлем и перчатки. — Обожаю, как это звучит, — ухмыляется он.
— Тоже тебя люблю! — широко улыбаюсь в ответ. — И спасибо!
— Не за что. Люблю тебя. Скоро вернусь.
Он закрывает за собой дверь.
Я опускаю голову и беру в руки книгу, но не могу сосредоточиться на чтении. Я скучаю по Бену. Проходит четверть часа, а он всё никак не возвращается. Дверь не открывается, и я не слышу на ступеньках шагов.
Когда проходит полчаса, я не выдерживаю и звоню ему на мобильный. Он не отвечает. Разум выдает возможные тому причины, надуманные и совершенно абсурдные: он встретил другую! Он заехал в стрип-клуб!
Снова набрав его номер, я пытаюсь найти реальные причины его задержки, разумные и оттого более пугающие. Когда Бен опять не отвечает, я поднимаюсь с дивана и выхожу из дома.
Я осматриваю улицу в поисках мужа, сама не понимая, что ожидаю увидеть. Это безумие — думать, что с ним что-то случилось? Не знаю. Я стараюсь успокоиться, уговариваю себя, что он попал в пробку, из которой никак не может выбраться, или, может быть, наткнулся на давнего друга. Минуты медленно тянутся одна за другой. Они кажутся часами. С каждой проходящей секундой ожидание становится все более и более невыносимым.
Сирены.
Я слышу приближающиеся сирены. Вижу отсветы мигалок поверх крыш домов моей улицы. Заливистая аварийная сигнализация будто зовет меня к себе. Мне чудится мое имя в ее повторяющемся завывании: Эл-си. Эл-си. Эл-си.
Я бегу туда. Асфальт под босыми ногами очень холодный, легкие спортивные штаны не защищают от ветра, но, достигнув конца своей улицы, я продолжаю нестись к источнику шума. Я вижу две машины скорой помощи и грузовик. Несколько полицейских автомобилей перегородили дорогу. Я подбегаю насколько возможно близко к месту аварии. Кого-то поднимают на каталке в скорую. На дороге лежит перевернутый большой грузовик для перевозки мебели. Его окна разбиты вдребезги, асфальт устилает стекло. Я разглядываю грузовик, пытаясь понять, что случилось. И тогда замечаю на дороге не только разбитое стекло. Среди осколков видны вкрапления каких-то частичек. Я подхожу ближе и вижу одну из них у ноги. Это Фрути-пеблс. Я оглядываю улицу, в душе моля о том, чтобы не найти того, что ищу, и тут же вижу прямо перед собой — как я могла его не заметить? — придавленный грузовиком велосипед Бена. Погнутый и поломанный.
Мир погружается в тишину. Сирены замолкают. Город замирает. Мое сердце болезненно быстро бьется в груди. Я чувствую, как пульсирует кровь в голове. Здесь так жарко. Когда тут стало так жарко? Не могу дышать. Не могу сделать вдох. Я не дышу.
Я даже не осознаю, что бегу, пока не останавливаюсь у дверей в скорую помощь и не начинаю в них колотить. Я подпрыгиваю, чтобы достать до окна, но оно слишком высоко. Всё, что я слышу — звук крошащихся под ногами Фрути-пеблс. Я вбиваю их ногами в асфальт с каждым прыжком. Растираю их в пыль.
Скорая отъезжает. Он в ней? Бен в ней? Они помогают ему? Он в порядке? Он пострадал? Может быть, он в машине скорой помощи, потому что по протоколу его обязаны осмотреть, но на самом деле с ним всё хорошо. Может быть, он где-то здесь. Может быть, скорая забрала водителя грузовика. Тот парень, наверное, погиб. Вряд ли он выжил. А с Беном, должно быть, всё в порядке. Таков закон кармы: плохой парень умирает, хороший — выживает.
Я оборачиваюсь и осматриваю улицу, но нигде не вижу Бена. Тогда я начинаю звать его. Я знаю, что с ним всё хорошо. Уверена в этом. Я просто хочу, чтобы это всё закончилось. Хочу увидеть его с пустяшной царапиной и услышать, как его, целого и невредимого, отпускают домой. Пойдем домой, Бен. Я усвоила свой урок и никогда больше не позволю тебе совершать ради меня маленькие глупости. Я усвоила свой урок. Пойдем домой.
— Бен! — кричу я в ночной воздух. Как холодно. Когда тут стало так холодно? — Бен!
Кажется, я бегаю кругами, пока меня не останавливает полицейский.
— Мэм, — говорит он, хватая меня за руки.
Я продолжаю звать Бена. Он должен услышать меня. Должен узнать, что я здесь. Должен понять, что пора идти домой.
— Мэм, — повторяет полицейский.
— Что? — кричу я ему в лицо. Вырываю руки из его хватки и разворачиваюсь.
Я пытаюсь прорваться через огражденную территорию. Кто бы место аварии не оградил, обязательно впустит меня туда. Он поймет, что мне просто нужно найти своего мужа.
Полицейский догоняет меня и опять хватает за руки.
— Мэм! — строго говорит он. — Вам нельзя сейчас здесь находиться.
Неужели он не понимает, что именно здесь я и должна сейчас находиться?
— Мне нужно найти мужа! — объясняю я ему. — Он мог пострадать. Это его велосипед. Мне нужно его найти.
— Мэм, вашего мужа забрали в Седарс-Синай. Вам есть на чем туда доехать?
Я гляжу на него, но не понимаю, что он мне говорит.
— Где он? — спрашиваю я. Пусть повторит, что сказал. Я его не понимаю.
— Мэм, вашего мужа везут в больницу Седарс-Синай. В реанимацию. Вас туда подвезти?
Бен не здесь? Мысли скачут. Он был в скорой?
— Что с ним?
— Мэм, я не могу…
— Что с ним?!
Полицейский смотрит на меня. Снимает фуражку и прижимает ее к груди. Я знаю, что это значит. Видела такой жест у актеров, стоящих на крыльце перед вдовами, потерявшими своих мужей на войне. Мне становится трудно дышать.
— Я хочу увидеть его! — кричу я сквозь слезы. — Я хочу увидеть его. Я должна быть рядом с ним! — Я падаю на колени, сминая лежащие на дороге хлопья. — Он пострадал? Я должна быть рядом с ним. Скажите мне, он еще жив?
Полицейский смотрит на меня виновато и с жалостью. Никогда раньше не видела смесь из этих чувств в одном взгляде, но их легко узнать.
— Мэм. Мне очень жаль. Ваш муж…
Полицейский не спешит, он не на адреналине, как я. Он знает, что некуда спешить. Знает, что мертвое тело моего мужа может подождать.
Я не даю ему закончить предложение. Я знаю, что он собирается сказать, и не могу в это поверить. Не хочу в это верить. Я кричу на него, молочу ему кулаками по груди. Он здоровяк, под два метра ростом, и возвышается надо мной. В сравнении с ним я просто ребенок. Но это не останавливает меня, и я луплю его руками. Мне хочется надавать ему пощечин. Хочется его испинать. Хочется, чтобы он почувствовал ту же боль, что чувствую я.
— Он погиб при столкновении. Мне жаль.
И тогда я падаю. Мир вращается у меня перед глазами. Я слышу свой собственный пульс, но не могу сосредоточиться на словах полицейского. Разве я могла подумать, что такое случится со мной? Я думала, плохие вещи случаются только с гордецами. Что они не случаются с такими, как я — теми, кто понимает, насколько хрупка человеческая жизнь, кто признает главенство высших сил. Но это случилось. Случилось со мной.
Тело успокаивается. Слезы высыхают. Лицо застывает как маска, взгляд падает на грузовик. Руки онемели. Я даже не ощущаю, сижу я или стою.