Анна невозмутимо ждала, когда чудовище полностью предстанет перед ней, и удивлялась тому, что не страх владеет ею в этот миг, а необъяснимое чувство нереальности происходящего. Девушка вдруг подумала, как странно, что она, ведьма, для которой главное в жизни – это поиск удовольствия и которой, в общем-то, нет дела до других, должна сразиться с монстром, угрожающим жизни сотни людей, и доказать всем, что она вправе распоряжаться силой, которая никогда не была ей нужна. Она как будто взглянула на себя со стороны, и ей показалось, что все это происходит не с ней и, вообще, не в действительности, а в полной абсурда фантазии, созданной чьим-то беспокойным воображением и изменчивым настроением.
Впрочем, эти мысли, скорее всего, были вызваны гипнотизирующим наблюдением за движением серпенты, которая, скрутив свое тело на земле в несколько колец, подняла голову до уровня, где к стене замка был прикован Сирил Кодрингтон.
Увидев внука поверженным, Элвина обратила свой пылающий ненавистью и жаждой мести взор на королеву, которая парила в воздухе в нескольких метрах от серпенты. В то же мгновение, открыв свою смертоносную пасть, чудовище яростно ринулось на девушку, готовясь проглотить ее целиком.
Анна, как будто парализованная взглядом желтых змеиных глаз и все еще находившаяся во власти отвлеченных мыслей, казалось, была неспособна противостоять атаке гигантского монстра. Однако ведьма медлила сознательно. Она питала свой Эфир стремительно растущей злобой врага и чувствовала, как Элвина с каждой секундой теряет контроль и хладнокровие.
За миг до столкновения с серпентой Анна превратилась в невидимку и едва-едва смогла избежать опасных клыков чудовища, которое с шумом захлопнуло свои огромные челюсти, вместо королевы проглотив пустоту.
Тем временем Анна создала вихрь из опавших осенних листьев и закружила его вокруг Элвины. Та крутила головой во все стороны и хватала пастью воздух, пытаясь наугад поймать ведьму. Иногда девушка на несколько секунд обнаруживала себя, дразня и сбивая с толку чудовище еще больше.
Ярость ослепила серпенту. Ничего не видя перед собой, она в отчаянии стала изрыгать вспышки молний, едва заслышав возле себя смех ее величества.
Запутав и закружив серпенту, Анна остановилась и принялась концентрировать в ладонях Эфир для финального удара. Элвина, обезумев, тут же бросилась на нее. В последний миг королева прекратила листопад, и чудовище всей своей мощью обрушилось на стену замка.
Благодаря защитному заклинанию Анны Эосберг выдержал этот могучий удар, и огромной пасти монстра достался лишь Сирил Кодрингтон. Осознав, что она только что проглотила своего внука, Элвина собиралась вновь напасть на королеву, но вдруг остановилась и медленно повернула свою голову в сторону ее величества. Должно быть, подумала Анна, серпента поняла, что ее ярость мешает ей взять верх в схватке. Однако девушка чувствовала, что чудовищу не удастся справиться с собой, потому что королевский Эфир наполнялся в этот миг безумием и горем Элвины.
Серпента выгнула свое тело для последнего решающего броска и в то же мгновение рухнула на землю у подножья скалы, пораженная смертельным магическим лучом королевы. Анна еще некоторое время продолжала парить в воздухе, наблюдая, как оседает пыль и медленно растворяется Эфир Элвины, поглотив мертвое тело чудовища.
Спустя два часа после окончательной победы над кланом чистой крови, когда взятые в плен бунтовщики были вихрем отправлены к своим единомышленникам на Аляску, а сторонники ее величества, пожелавшие отпраздновать победу, разместились в гостевых номерах восстановленного королевской магией Эосберга, Анна и Ники находились в комнате Венцеля, который лежал на кровати и все еще был под воздействием колдовства.
Рядом с ним сидела Вероник Вьен, ведьма-знахарь, а в обычной жизни – врач общей практики, и измеряла пульс Франца. Сообщив королеве, что здоровью ее секретаря ничего не угрожает, француженка выразила уверенность, что он, также как и другие служащие Эосберга, скоро придет в себя. Покинув комнату Франца, Анна почувствовала, что у нее дрожат руки и ноги, и, чтобы не упасть, прислонилась к стене, а затем опустилась на пол.
– Анна, что с тобой? – обеспокоенно спросил Ники, сев рядом с ней.
Ведьма молчала. Она смотрела сквозь молодого человека и медленно и глубоко дышала, пытаясь понять, что с ней происходит. В течение последних двух часов, занимаясь исцелением служащих от магии, размещением подданных и восстановлением замка, Анна не позволяла себе думать о событиях этого дня, и вот сейчас, когда все было позади, мысль о произошедшем внезапно обрушилась на нее. Жестокость по отношению к противнику, отсутствие сомнений в справедливости приговора бунтовщикам были свойственны ей как разрушителю и неотделимы от ее магии.
Но смерть врага от ее руки – это был опыт, прежде неведомый ее Эфиру, неопределенный и пугающий. Анна знала, что должна пережить это, и тогда в следующий раз, если он случится, подобные шокирующие мысли больше не потревожат ее. Она посмотрела на Ники, который не торопил ее с ответом. Музыкант был спокоен и сосредоточен. В его взгляде, в том, как он положил свою ладонь на ее руку, Анна чувствовала уверенность, которую в этот миг совершенно не ощущала в себе. В ее глазах появился ледяной блеск. Ники недоверчиво нахмурился. Девушка поднялась с пола и твердо произнесла:
– Пойдем со мной.
Взгляд Анны, требовательный и властный, растерянный и удивленный, менялся с невероятной скоростью, отражая, как в калейдоскопе, все спрятанные внутри чувства. Ники улыбался, с удовольствием следя за тем, как от его прикосновений сбивается с ритма ее дыхание, а нежная кожа отвечает теплом на поцелуи. Не останавливаясь ни на миг и сохраняя первоначальный темп, молодой человек не выпускал Анну из своих объятий, заставляя ее в единое мгновение преодолевать путь от восхитительного отчаяния – до невыносимого восторга. В его руках ее тело рассыпалось на пылающие угли, а Эфир закалялся прочнейшим алмазным льдом. Ведьма умирала тысячу раз в секунду, смеялась, забывала сущее и торжествовала. А потом, вернувшись освобожденной от тревог, она положила голову на его грудь и ощутила бесконечный и радостный покой.
Ники
Руины старого эльзасского замка Сен-Ульрих этой ночью преобразились. Рыцарский зал, в котором сохранились только стены и своды окон, сейчас был больше похож на место, предназначенное для праздничных приемов. Чтобы принять всех гостей, пожелавших посетить бал, пришлось восстановить каменный пол и раздвинуть стены. Потолком служили белые облака, освещенные изнутри магическими огнями, сверкающие снежинки живописно кружились по залу, не касаясь гостей и не оседая на пол.
Анна, одетая в изящное, украшенное голубыми лентами белое вечернее платье, положила свою ладонь на плечо Ники и с удовольствием позволила себя увлечь в воздушный вальс под нежные звуки арфы и флейты. Молодой человек наслаждался волшебным, дивным сиянием ее изумрудных глаз и тем, как порой в них вспыхивали острые ледяные искры, когда Анна переводила свой взгляд на гостей. Закончив вальс, они опустились вниз и присоединились к самым верным сторонникам ее величества -Жан-Пьеру, Луизе и Джеймсу.
В этот момент в центре зала возникли рыцари-хранители. Они почтительно поклонились королеве, и один из них заговорил:
– Мы счастливы поздравить ваше величество с блестящим триумфом. Вы проявили себя истинным владыкой, достойным славы великих королей прошлого.
Ники посмотрел на Анну и заметил в ее ледяном взгляде легкую пренебрежительную усмешку. Между тем паладин продолжал:
– Пришло время могущественного артикля, символа заслуженной королевской власти.
С этими словами он обернулся к двум другим хранителям, и в точке пересечения их магических лучей появился серебристый двуручный меч. Его тонкий клинок возле гарды был украшен двумя бриллиантами, а витая рукоять переливалась перламутром. Несмотря на размер, меч казался легким и не был похож на грозное оружие. Он завис в воздухе над полом. Паладины расступились, и один из рыцарей, указав рукой на артикль, сказал:
– Примите, моя королева, этот меч в свое законное владение.
Ники показалось, что обычно бесстрастное выражение лица паладина на миг изменилось. В его взгляде промелькнул вызов.
– Еще одна проверка? – усмехнувшись, шепнула Анна и направилась в центр зала.
– Не может быть! Неужели это… – выразил изумление Джеймс Уоллингфорд.
– Меч королевской крови, – медленно проговорил Жан-Пьер. – Это он, вне всякого сомнения.
– Что это за меч? И почему проверка? – спросил Ники, посмотрев на колдунов и Луизу.
– По легенде, – ответила ему ведьма, – этим мечом могли владеть только те короли, которых он сам выбрал.
– Меч выбрал? – уточнил музыкант.
– Да, – пояснил Д’Араго, – считается, что хозяином меча может быть лишь достойный монарх.
– Хм, разве ему не полагается быть в камне? – усмехнулся Ники. – А что будет, если меч сочтет Анну недостойной?
– Она не сможет взять его в руки, – ответил француз.
Ники посмотрел на Анну, которая как раз поднесла свою ладонь к рукоятке меча. Ее взгляд вспыхнул коварным блеском. Она с легкостью подняла меч, улыбнулась и непринужденно подбросила его вверх. Он подлетел к снежным облакам, перевернулся несколько раз в воздухе и угрожающе устремился вниз. Анна подставила свою руку, и за мгновение до того, как острие должно было пронзить ее, меч рассыпался на сверкающие крупицы и тут же исчез, поглощенный Эфиром королевы.
Вернувшись в Эосберг после бала, Ники и Анна пили кофе на балконе и встречали самый поздний в году рассвет.
– Скажи, – начал молодой человек, – неужели ты не боялась, что не сможешь взять меч в руки?
– Ох, Ники, – мягко улыбнулась ему ведьма, – все эти истории о достойных королях – сказки, если хочешь, часть колдовского эпоса, словом, выдумки летописцев. Этот меч – всего лишь артикль, с которым несложно справиться.
– Анна, – музыкант направил на девушку проницательный взгляд, – почему ты отвергаешь мысль, что можешь быть достойной королевой, и меч принадлежит тебе по праву?