– Мне не нравятся мужчины, которые считают себя неотразимыми, – сказала Анна и с улыбкой добавила: – Ты – исключение.
Жан-Пьер усмехнулся, но не стал комментировать ее последнее замечание, а вместо этого сменил тему:
– Ты поедешь на бал первого февраля?
– А разве я могу этого не делать?
– Да, брось, – махнул рукой колдун. – Ты так говоришь, как будто терпеть не можешь колдовские балы.
– Теперь все изменилось, – вздохнула Анна.
– Анни, ты меня удивляешь. Неужели ты не жаждешь восхищения своих подданных?
– Хм, – усмехнулась ведьма. – Мне не нравится, что отныне присутствие на балах является моей обязанностью.
– О, дорогая, это ведь не самая тяжелая работа, – заметил Жан-Пьер. – Впрочем, ты королева и можешь изменить традиции.
– Я подумываю об этом, – ответила девушка. – Но на февральском балу я буду.
На следующий день за ужином на верхней палубе собралось восемь человек. Анна сидела справа от Д’Араго, рядом с Тино Горетти, итальянским режиссером, который вместе с Коринной Пилетт и четой Кромбе входил в число постоянных друзей. Кроме того, в их компании было два новых гостя: итальянская актриса Габриэлла Терци, спутница Горетти, и швейцарский художник-портретист Флориан Кер, который занимал место напротив Анны и всячески старался произвести на нее впечатление. Ведьма это замечала, снисходительно улыбалась ему и продолжала держать дистанцию.
Гости беседовали на французском языке. В течение последних десяти минут общим вниманием владел Тино, который рассказывал о своей совместной с Габриэллой работе над фильмом по мотивам «Золотого осла» Апулея.
– Не сомневаюсь в успехе вашего фильма, – сказала Коринна. – Апулей нынче в моде. Так что с коммерческой точки зрения это отличный ход – экранизировать модную литературу.
– Вообще-то, – возразил Горетти, – когда я задумывал снимать «Золотого осла», я надеялся тем самым возродить у зрителей интерес к античной литературе. Я понятия не имел, что он станет так популярен.
Коринна хмыкнула, закатив глаза, показывая, что считает заявление Тино лукавством. Но тот не стал убеждать ее в искренности своих слов.
– Вот что я не люблю, – сказала Лоранс Кромбе, – так это существование понятия «модная литература». Почему, выбирая книгу для чтения, я должна руководствоваться чужим мнением?
– Полностью поддерживаю, – откликнулась Пилетт.
– Хорошо вам говорить, дамы, – ответил на это Патрис Кромбе. – Вы прекрасно разбираетесь в литературе. А я бы предпочел, чтобы мне указали на книги, которые читают те, с кем я общаюсь.
– Согласен, – вставил художник. – Ведь вы же в других вещах следите за модой. Так почему литература должна быть исключением?
– Я удивляюсь, – сказала Лоранс. – Многие читают то, что для них выбрали другие, а в школе, наверняка, терпеть не могли уроки литературы.
– Ты права, дорогая, – ответил ее супруг. – Со мной было именно так.
– Ох! – шумно выдохнула Коринна. – Литература в школе – это вообще больная тема! Никто из педагогов толком не знает, чему они хотят научить детей, заставляя их обсуждать произведения Гюго или, скажем, Диккенса. К слову, они писали не для подростков. Молодым людям просто не хватает житейского опыта, чтобы в полной мере осознать замысел автора. Некоторые книги вообще можно понять, только достигнув возраста писателя или оказавшись в жизненных обстоятельствах, описанных автором.
– Поэтому ты решила выбрать своей профессией легкое чтиво? – поддел Жан-Пьер разгоряченную писательницу.
Сделав глоток вина, Пилетт проигнорировала замечание Д’Араго.
– Думается мне, что Коринна не так принципиальна. Просто дело в том, что детективы хорошо продаются, – улыбнулся Тино, отомстив за ее скепсис по поводу его мотивов экранизации Апулея. – Извини, но я бы вообще не стал относить детективы, любовные романы или там фэнтези к литературе.
У писательницы уже не было сил реагировать на это заявление. В ее защиту высказалась Анна:
– Эти жанры по-своему важны и нужны читателю, что подтверждается их популярностью. А все разговоры, что это второсортная литература – лишь способ возвыситься в своих глазах за счет других. На мой взгляд, достойнее признаться, что тебе нравятся любовные романы, чем корчить из себя сноба и читать их втайне. И я согласна по поводу «модной литературы». Выбор книги должен быть продиктован не стремлением составить у окружающих благоприятное мнение о себе, а только собственными предпочтениями и желанием узнать что-то новое.
– Вы читаете любовные романы? – спросил Флориан.
Ведьма улыбнулась этой предсказуемой реплике.
– Нет. Мне это неинтересно.
– А что вы тогда любите? Стихи? – не отступал Кер и тут же продекламировал по-немецки:
«За столиком чайным в гостиной
Спор о любви зашел.
Изысканны были мужчины,
Чувствителен нежный пол.»1
Анна внутренне усмехнулась, подумав, как это прямолинейно – пытаться очаровать девушку стихами, и, не желая отгораживаться от друзей речью на родном языке, и как бы оставаться наедине с художником в этом смысле, ответила по-французски:
– Я большей частью равнодушна к поэзии. Хотя против Гейне ничего не имею.
– Это всего лишь поза, – сказал Тино. – Не сомневайтесь, Флориан, Анни вовсе не так бесчувственна к искусству, как хочет показать.
– Я не буду с этим спорить, – неторопливо произнесла девушка. – Но что касается стихов, то для меня их восприятие зависит от настроения, а я редко впадаю в такое состояние, когда поэзия способна волновать меня до глубины души.
– Чтобы стихи на тебя подействовали, к ним нужно добавить грохот электрических гитар и симпатичных длинноволосых музыкантов, не так ли? – улыбнулся Жан-Пьер.
Ведьма метнула на друга жесткий взгляд и спокойно парировала:
– Истинные люди искусства достойны уважения, в отличие от так называемых ценителей, а по сути тех, кто пытается нажиться на них, вроде критиков, коллекционеров и искусствоведов.
Колдун вновь улыбнулся, на этот раз показывая, что признает свое поражение, и примирительно положил свою ладонь на руку Анны. Девушка тоже не стала продолжать этот обмен колкостями и улыбнулась ему в ответ.
В этот момент подали десерт, канеле с ликером Куантро. Патрис воспользовался случаем и сменил тему беседы. Являясь хозяином модного парижского ресторана, он заговорил о более близком для себя кулинарном искусстве.
Спустя полчаса гости начали постепенно расходиться по своим каютам. Анна покинула верхнюю палубу, когда там оставались еще Флориан, Тино и Патрис. Девушка приятно провела вечер, несмотря на то, что в конце захмелевший художник излишне назойливо просил ее стать моделью для его картины, пообещав нарисовать Анну в образе сказочной феи. Выразив уверенность, что феи из нее точно не получится, и не желая повторять оставленный в прошлом опыт позирования, ведьма попрощалась с мужчинами до завтра и отправилась к себе.
Рассматривая себя в зеркале в два часа ночи, Анна в предвкушении улыбалась. На ней было длинное приталенное шелковое платье с широкими рукавами и традиционным боковым разрезом до середины бедра. Для того развлечения, которое ведьма запланировала, ей оставалось только определиться с цветом платья и прической. Щелкая пальцами, девушка пробовала разные варианты и в конце концов выбрала красный.
Уже больше года Анна делала вид, что отращивает волосы, прибавляя каждый месяц по сантиметру, и теперь в обычном состоянии они доходили ей до плеч. Сегодня ведьма решила сохранить эту прическу и шоколадный оттенок волос. Она заколола их сбоку, убрав челку и открыв лицо. Отказавшись от обуви, Анна еще раз окинула себя взглядом и осталась довольна результатом. Затем ведьма открыла окно и, убедившись, что ее никто не видит, вылетела из каюты.
Девушка невидимкой облетела палубу и тихо постучала в окно каюты хозяина яхты. Жан-Пьер впустил ее к себе. По его бодрому виду и чашке кофе, стоящей на столике возле кресла, Анна поняла, что ее друг не спал.
– Привет! Тоже не можешь уснуть? – спросил француз, когда ведьма приземлилась перед ним. – Что тебе налить? Кофе, чай, коньяк?
– Ничего, – после небольшой паузы ответила девушка. Она приоткрыла рот и слегка наклонила голову набок, посмотрев на Жан-Пьера с интересом, которого раньше по отношению к нему не проявляла.
– Анни? – колдун нахмурился, показывая, что не понимает ее взгляда. – Что ты задумала?
Анна поднялась в воздух и через секунду оказалась в кресле, положив руки на подлокотники, а одну ногу закинув на другую. Д’Араго развернулся в ее сторону, но остался стоять на месте. Ведьма не сомневалась, что он верно истолковал цель ее визита, и продолжала хранить молчание. Француз тоже не спешил заговаривать, демонстрируя явное недоверие.
– Признаюсь, – наконец произнес Жан-Пьер, – твои игры очень волнующие. Но сегодня я не хочу в них участвовать.
– Почему ты решил, что это игра? – медленно проговорила Анна.
– По бессчетному количеству подобных случаев, – снисходительно улыбнулся француз.
– Но разве ты не ждешь, что однажды все будет по-настоящему? Так почему не сейчас? – ведьма поднялась и не спеша приблизилась к другу. – Может, тебе больше нравится так?
Она покачала головой, и тут же мягкий шелк ее угольных волос заскользил по плечам и ткани платья, которое тоже изменило свой цвет на черный. Колдун усмехнулся, а затем махнул рукой, и платье Анны растворилось в Эфире, окружив ее мерцающими крупицами.
Жан-Пьер подошел к ведьме, на которой было только нижнее белье, и не увидел на ее лице притворства, подтверждающего опасения француза. Тогда он щелкнул пальцами, и вслед за платьем исчезла кружевная ткань, скрывающая грудь девушки. Колдун обхватил Анну за талию и склонился к ее губам. Ведьма чувствовала, как мягкие пальцы француза ласкают ее спину и играют с тяжелыми прядями. Она закрыла глаза и с удовольствием покорилась опытному мужчине.