Память молодого человека полностью восстановилась, за исключением воспоминаний о том периоде, когда он был под воздействием зелья. Они были похожи на не связанные друг с другом обрывки сна, точнее, кошмара, сюжет которого он не понимал, но ощущал усталость, бессилие и невозможность вырваться из этого состояния.
К счастью, эти образы постепенно стирались из памяти, и все вновь становилось, как раньше. Все, кроме Анны.
Она по-прежнему с радостью и удовольствием проводила время с Ники. Они встречались не реже, чем обычно. Но все же музыкант не мог не заметить, что случай с приворотным зельем сильно на нее повлиял. Несколько раз девушка пыталась заговорить с ним о чем-то важном, возможно, наконец поделиться своими переживаниями, но останавливалась в последний момент, убеждая Ники, что это не стоит обсуждений. При этом молодой человек отчетливо видел в ее взгляде страдание и страх. Ники говорил себе, что, наверное, давно должен был привыкнуть к тому, что он узнает об истинных чувствах Анны только, когда она сама захочет ему сказать, но по-прежнему иногда сожалел о ее излишнем самоконтроле.
Проснувшись, Ники обнаружил, что Анны не было рядом. Вчера они вернулись в Дюссельдорф из Англии, где провели вместе несколько дней, путешествуя по городам, в которых еще ни разу не были. Впечатление от поездки, в целом интересной и увлекательной, омрачали воспоминания о странном поведении Анны, и мысли эти не давали Ники покоя.
Иногда девушка казалась ему чересчур замкнутой, больше, чем обычно, молчаливой, а порой даже равнодушной. В такие моменты музыкант пытался выяснить у нее причины изменившегося настроения. Он спрашивал, не связано ли это с балом в замке Мон-Сен-Мишель, который был десять дней назад, ведь именно после него Анна впала в это несвойственное ей состояние.
Ведьма, конечно же, старалась тут же его успокоить и призывала не обращать внимания, прилагая очевидные усилия для того, чтобы вновь выглядеть заинтересованной, активной и живой.
Воспоминания об этом проносились в голове у Ники, пока он умывался и одевался. Через пять минут молодой человек появился на кухне и от неожиданности застыл на месте, наткнувшись на далекий, ледяной взгляд Анны. Девушка неподвижно сидела возле стола, скрестив руки на коленях. Они молча смотрели друг на друга около минуты. За это время ведьма ни разу не пошевелилась, ни одна эмоция не отразилась на ее лице. Сознание Ники постепенно заполняла злость.
– Анна! – не выдержал музыкант.
– Я ухожу, – наконец проговорила она голосом, лишенным выражения. – Прости.
В отличие от нее, Ники даже не собирался скрывать свои чувства. В этот момент он испытывал острое желание что-нибудь разбить. Молодой человек с шумом выдохнул и, взяв себя в руки, постарался как можно более спокойно произнести:
– Что это значит?
– Мы расстаемся, Ники.
– Почему?
– Я больше не хочу подвергать тебя опасности.
– О какой опасности ты говоришь? – недоумевал музыкант.
– Ты знаешь, – ответила ведьма. – У меня всегда будут недоброжелатели, а ты всегда будешь моим уязвимым местом.
– Я – твое уязвимое место? – Ники усмехнулся этому определению. – Что еще? Может быть, твоя слабость?
– Ты понимаешь, что я имею в виду, – сказала Анна, никак не отреагировав на его попытки вывести ее из себя. – Если я останусь с тобой, ты постоянно будешь под угрозой.
– Мне все равно. Я не боюсь.
– Я боюсь.
– А как же это твое заклинание от враждебного магического воздействия? – вспомнил Ники. – Разве оно меня не защитит?
– Я могу только надеяться на это, но не гарантировать. Видишь ли, ведьмы и колдуны очень изобретательны. Обязательно найдется кто-то, кто сможет разрушить мое заклинание. Вопреки распространенному мнению я – не самая сильная ведьма.
– Все это не имеет никакого значения! – воскликнул молодой человек. – В любом случае, ты не можешь, не имеешь права единолично принимать решения, касающиеся меня!
– Ники, – все так же спокойно проговорила девушка. Ровный тон ее голоса, который за все время разговора ни на миг не дрогнул и не смягчился, ее холодный непроницаемый взгляд приводили музыканта в бешенство, которое он едва сдерживал. Ники видел, ничто не способно заставить ведьму изменить ее решение, но он был не в состоянии мириться с этим.
– Это так ты разбиваешь сердце? – спросил он с горькой усмешкой. – Или это еще одно наказание за измену?
– Нет, – ответила Анна.
Молодой человек стоял возле кухонного шкафа и чувствовал, как злость стремительно растущей болью отравляет его рассудок. Ведьма поднялась со стула и, помедлив, произнесла:
– Прощай.
В последнее мгновение на тысячную долю секунды ее глаза сверкнули теплым огнем. Впрочем, подумал Ники, этот неуловимый миг вполне мог быть лишь плодом его воображения, так как в тот момент от невыносимой боли в голове он, казалось, потерял способность реально воспринимать действительность.
Когда за Анной закрылась входная дверь, его ярость достигла своего пика.
– Ненавижу! – прокричал музыкант и швырнул в стену чашку, которой не повезло попасться ему под руку.
IV
Марсель
Обсудив с бильд-редактором часть своих последних фотографий, предназначенных для субботнего выпуска «Летбриджского уикенда», Марсель Делаж вернулся за свой стол и занялся подготовкой фото для обложки будущего номера. И хотя эта рутинная работа не очень нравилась ему, она входила в его обязанности и требовала от фотографа не меньшего внимания и концентрации, чем за объективом фотокамеры.
Марсель работал в «Эл-Дабл Ю» уже два года и еще через пару лет, уже в статусе опытного фотографа, собирался вернуться во Францию, где до этого стажировался в глянцевом журнале «Число». Новостное издание «Эл-Дабл Ю», выходившее по субботам и воскресеньям в канадском Летбридже, конечно, – не самая выдающаяся строчка в резюме. Но Марсель рассчитывал, что его очевидный талант и связи, приобретенные за год стажировки, помогут ему добиться успеха в Париже.
Закончив обработку фото, молодой человек вздохнул с облегчением и решил сделать небольшой перерыв. Он подошел к автомату с кофе, стоящему в другом конце офиса редакции, занимающего весь пятый этаж.
Налив себе «капучино», Марсель обернулся и, как обычно, стал наблюдать за Анни Д’Орор, чье рабочее место располагалось у окна в нескольких метрах от автомата. На столе перед девушкой лежали распечатанные листы с текстом, должно быть, какой-то будущей статьи, которую она в данный момент редактировала.
Ее волосы медно-коричневого оттенка кончиками касались стола, левой рукой она поддерживала щеку и в задумчивости водила безымянным пальцем по нижней губе. Марсель уже давно заметил эту ее привычку, свидетельствующую о том, что Анни всерьез погружена в работу, а также ее жест, когда она поправляла свои очки, как будто пытаясь усилить сосредоточенность.
Анни трудилась в отделе корректуры около трех месяцев и занимала должность Юджинии Кливз, которая находилась в отпуске по уходу за ребенком.
Когда Марсель поинтересовался у Анни, почему она не согласилась на предложение главного редактора Блэйза Честера занять вакансию редактора экономических новостей, а захотела быть всего лишь корректором и к тому же с необходимостью освободить место в любой момент, девушка ответила, что ее вполне устраивает эта временная работа, и она не уверена в своем желании остаться в Канаде надолго.
Анни переехала в Летбридж в начале ноября прошлого года из Лондона, где шесть лет занимала пост редактора в одном экономическом издании. По ее словам, огромный объем работы, непрерывный стресс и ни минуты свободного времени настолько ее истощили, что она вместо повышения предпочла дауншифтинг, уволилась из газеты, покинула Старый Свет и приехала в Канаду кататься на сноуборде.
Работа в «Эл-Дабл Ю» лишь помогала девушке не терять профессиональные навыки, служила своего рода переходным этапом в жизни и возможностью задуматься о своем будущем. Марсель тогда еще удивился, почему Анни не вернулась для этого на родину, в Швейцарию, ведь кататься на сноуборде там можно еще лучше, чем в Канаде. Но девушка в тот раз ответила что-то неопределенное и сменила тему. Она вообще неохотно рассказывала о себе и, будучи новичком в редакции, вызывала множество сплетен.
Дамы постарше, вроде Эдны Хармон, редактора отдела корректуры, считали, что только несчастная любовь могла заставить красивую девушку променять развлечения Лондона на скучную жизнь в небольшом канадском городе. Более молодые сотрудницы во главе с обозревателем светской хроники Камиллой Боу, без удовольствия обнаружив, что бóльшая часть мужской половины редакции проявляет интерес к Анни, придерживались мнения, что в Летбридже она скрывается от полиции.
Марсель был согласен, что рассказ Анни о ее прошлой работе – это удобное объяснение ее переезда, а также способ защититься от более личных вопросов. Но молодой человек видел, что она скрывает истинную причину не для поддержания образа загадочности, как многие полагали, а потому, что Анни – сдержанный человек и не привыкла говорить о личном с людьми, которых она плохо знает.
Впрочем, назвать ее замкнутой и застенчивой тоже было нельзя. Благодаря своему опыту работы в редакции, девушка очень быстро влилась в новый коллектив. Ее уверенность в себе и спокойная, открытая манера общения располагали к ней окружающих.
Взгляд Марселя скользнул по ее блестящим локонам, длинным ресницам, изящным пальцам и слегка приоткрытым губам. Усмехнувшись про себя, фотограф подумал, стоит ли удивляться, что Анни так легко дается общение с другими. Не прилагая усилий, не делая ничего необычного и предпочитая в одежде удобство и скромность, она, тем не менее, нравилась всем с первой минуты. По крайней мере, это точно можно сказать о мужчинах, мысленно заметил Марсель, обнаружив, что не он один тратит свой перерыв, наблюдая за Анни.
Каждое утро, когда девушка появлялась в офисе, мужчины оживлялись и начинали искать повод лишний раз обратиться к ней за помощью или предложить свою. Анни охотно и терпеливо им помогала, продолжая, однако, держать дистанцию, и не принимала п