– Долго его восстанавливать будут? – шепнула я в грудь Йелли, обнимая его за торс.
Йелли расслабился и, чуть ссутулившись, тоже обнял меня, потом прижал еще крепче. Видимо, обнимашки и нежности не в его характере. Ну, раньше не были, а теперь, наверное, он восполняет, удовлетворяет новую внутреннюю потребность. И появилось это желание быть рядом со мной, касаться и, не побоюсь этого вряд ли известного моему суровому Арэнку слова, «нежничать» совсем недавно:
– Такие множественные большие разрушения и повреждения восстановят дней за тридцать – сорок, не раньше. Вдобавок энергозатратные работы ослабят магию рода Иси, поэтому года два остальные шаазаты, заговорщики, недовольные и откровенно безмозглые леары постараются вести себя тише камня и ниже наста.
– Да? А я подумала, наоборот, кто-то может попытаться занять их место, если они ослабеют?
– Иси – самый сильный и многочисленный род. Сейчас у них одиннадцать крупных городов. Отправят во дворец усиленную охрану, ни одного заговорщика не пропустят, проведут массовую чистку неблагонадежных. Шаэр высушит любого, кто распустит крылья у него на пути. Столько силы на восстановление естественным образом не набрать, а вот забрать ее у врагов и неугодных – вполне. И повод для преследований и суровых мер вполне законный!
– Ясно, все как обычно, – мрачно констатировала я. И на всякий случай решила поинтересоваться про духов, раз мы с ними по соседству, вернее, в непосредственной близости проживаем: – Скажите мне кто-нибудь, почему духи рода поверили Адане? Не разглядели браслеты Канубы, а сразу бросились мстить Иси, крушить дворец и чужих походя убивать? Они же умные, защитники и должны беречь всех Иси, я правильно понимаю?
Йелли развернул меня, обнял лицо ладонями и, вглядываясь в глаза, негромко пояснил:
– Духи рода – это души, ты верно тогда заметила. Но в них уже нет былой семейной общности, они мыслят узкими категориями, такими как защита дома, свой-чужой по крови и магии, сытый-голодный. Они не прослеживают закономерности чьих-либо поступков или действий – а видят ситуацию, принимают ее или нет и действуют. В данном случае Адана уничтожила алтарь – сердце дворца, место для обращения к ларам и главный источник питания духов дома. Затем разгневанные, обозленные, потерявшие связи и источник духи услышали, кто виноват в том, что они остались без дома, без еды, более того, от них отказались и предали. Духи начали воевать!
– Кайя, подробности про браслеты Канубы уже никого не волновали, – добавил Ниол.
Близнецы искренне удивились:
– Шааза Кайя, можешь пояснить – как? Нет, почему ты решилась использовать осколок?
– Откуда у тебя взялась мысль, что духи услышат призыв и клятву?
– Камень испускал магию, я подумала: еще живой… действующий… – Я неуверенно пожала плечами. – Э-э-э… Йелли во время шардиса сказал, что самое главное – поделиться сокровенными… Кровь тоже отлично подойдет. Вот я и решила: почему бы и нет?
Тукела, крутивший бокал в руке, залпом допил вино и резко поставил его на стол.
– Действительно – сюрприз от Язы! – усмехнулся он. – Ты знаешь, что дворцовые и домашние алтари создавались тысячелетиями, они выращены магией множества поколений леаров? У каждого свой алтарь – неповторимый, с присущей роду мелодией магии, – и обращаться к нему может только кровник, то есть родич духов по крови. Поэтому храмы готовят к ритуалам в основном сами эраты. Раньше считалось, что уничтожение главного алтаря шаазата равнозначно гибели всего шаазата. Так в старину пытались убрать соперников за власть, но вмешивались лары и жестоко карали посягавших на святыни.
– Поэтому коварный умник разрушил алтарь руками самих Иси. Если бы не ты и наследник, от первого шаазата и рода Иси совсем скоро ничего не осталось бы. Что не уничтожили духи, прокляли бы лары, потому что Иси не сохранили самое себя. По сути, душу и сердце рода.
– Какой кошмар! – ужаснулась я масштабу чужого вероломства. А потом встрепенулась: – Ну хорошо, если лары с духами теперь знают, что не Иси разрушили алтарь, проклятие и наказание падет на настоящего виновника?
– Воистину, устами младенцев и дураков говорит сама Истина! – проворчала Амила.
Я возмущенно посмотрела на нее. Йелли поцеловал меня в лоб, успокаивая, отчего у его кузенов брови от удивления взлетели на лоб. Видимо, желание поцеловать и успокоить тоже не в привычках эрата. В пику свекрови я с легким пафосом присвоила себе чье-то высказывание:
– Идеальных преступлений не бывает, бывает, что возмездие настигает не сразу.
– Какой-то ты странный противовес для Йелли: умные слова должен произносить он, – ворчливо буркнула Амила.
Зато мужчины развеселились.
– Происки врагов немного перекосили наше равновесие, – делано опечалилась я. Но усталость взяла свое, пришлось попросить Йелли: – Можно я спать пойду?
– Пойдем, – легко согласился он.
Эрат попрощался с родными, я вымучила улыбку, и мы ушли к себе. Наши покои привели в порядок всего за три дня, и теперь они нравятся мне гораздо больше, потому что цветные. По моей просьбе добавили коричневого, зеленого и желтого в отделочные ткани мебели и стен. Скоро должны доставить из Байсакала мягкий ковер – ткут на заказ. Швеи и отделочники без охов и ахов слушали мои указания по части «иномирных безумств». Кажется, они с любопытством ждали очередной моей «выходки», как ворчала Амила. Уж она-то истерила наедине со мной: «Первая шааза Арэнк устраивает из покоев эрата непотребный домик для чернокрылых!» Пора бы ей уже начинать избавляться от стереотипов.
Приняв ванну и надев легкую ночную рубашку, я легла в постель и, не спрашивая разрешения, забралась к Йелли под бок, прижалась к нему. Его большая рука ласково легла мне на макушку, погладила, пальцы зарылись в волосы, провели до кончиков прядей, снова и снова. Затем к левой руке присоединилась правая – ласкала мое лицо, плечо, постепенно спустилась на талию, на спину. Йелли замер, прижав меня к груди, будто к чему-то прислушивался, но не настороженно, а как к чему-то новому.
– Скажи, что ты хочешь в подарок? В этот раз?
Я подняла лицо, заглядывая в его потемневшие глаза – верный признак хороших эмоций.
– За что подарок?
Хмурая морщинка залегла между его белоснежными бровями. Через несколько долгих мгновений я услышала:
– Просто так.
И улыбнулась с ехидцей:
– О лары, Йелли, душа моя, неужели ты наконец понял, что я – твой самый ценный подарок?
– Где-то так, – копируя мой тон, ответил Йелли.
Мы смотрели друг на друга, на смену ехидству и иронии приходили настороженность и ожидание. Внимательно вглядывались друг другу в глаза – еще не друзья, хоть уже супруги и половинки одного целого; еще не любим, но уже любовники, ближе которых больше не будет.
– Подари мне свое тепло и страсть, – выдохнула я, потянувшись к его губам.
– Это твой подарок, а не мой… – нисколько не возражая, муж ответил на поцелуй.
Лаская его губы, я не согласилась:
– Ты снова ошибся в моей оценке.
– К таким ошибкам и пристраститься можно… – Я губами ощутила улыбку Йелли.
Дальше нам было не до слов. Мы пили друг друга, делились, отдавали и забирали. Принимали свои новые чувства со страстью, согревали друг друга жаром тел, испытывая дикое желание. Возможно, после случившейся трагедии мы хотели вновь ощутить себя живыми и едиными самым желанным образом.
Большой зал, не торжественный, а рабочий в моем личном крыле, сегодня был забит народом. Еще бы, первая шааза второго в иерархии шаазата проводит отбор личной прислуги и доверенных лиц. Мы с Амилой восседали в креслах с высокими спинками, как королевы, с одной стороны, с другой – собрались кандидаты. Рядом с нами замерли Алел и Льил, за моей спиной лопалась от гордости Делла, ни много ни мало, тень первой Арэнк, единственная и неповторимая. Я ощущала себя в театре: сижу в отдельной ложе и смотрю спектакль из жизни князей и их челяди.
За стенами замка, вопреки всякой логике, живем-то над кучевыми облаками, с ночи лил дождь. Как пояснил мне Йелли, жарко целуя утром перед уходом, Иси тянули холод отовсюду, чтобы помочь духам и строителям быстрее восстановить Кристальный. Я с минутку-осколочек постояла на террасе, в полном удивлении наблюдая почти тропический ливень, смывающий снег с гор.
Передо мной выстроились «тридцать витязей прекрасных» – двадцать семь мужественных, весьма симпатичных леаров от светло-серого до черного, претендующих на очень важные должности – голосов шаазы. Они будут передавать мою волю, призывать или наказывать. Как обычно, Амила пыталась навязать свое мнение, а у меня от волнения буйствовала магия: зал медленно, но неуклонно покрывался снежной поземкой. Правда, неловко от этого чувствовала себя только я – остальные как ни в чем не бывало пользовались моментом.
Я глазами попросила подойти Льила. Серокрылый шаа, светлый, сильный и красивый, склонился так, чтобы не касаться меня и чтобы к нему тянуться не пришлось. В его зеленых глазах светилось удовольствие от близкого «общения» с моей магией или от того, что я при всех выделила его:
– Помоги мне, пожалуйста, с выбором, ведь ты знаешь их гораздо лучше меня?
Реакция на просьбу запоздала на мгновение, в течение которого Льил любовался Деллой. Я совершенно нечаянно подметила интерес моего главного телохранителя к хорошенькой тени, а вот сама эта тень почему-то не замечала очевидного мужского интереса – хмурилась, вдруг мое благоволение не ей, а кому-то другому достанется. Артистка!
Осознав ответственность, Льил выпрямился, его глаза светились удовольствием. Не сказав ни слова, он указал на шестерых мужчин и жестом выпроводил остальных. Некоторые из «неудостоенных» упорно пытались поймать мой взгляд, но я уже рассматривала тех, кого выбрал Льил, пытаясь выявить, чем он руководствовался. По каким признакам или причинам указал именно на этих: расцветка у всех разная, от самых светлых, сильных магически, до практиче