Я открыл рот, чтобы признаться:
– Кико, милая, я хочу тебе сказать…
– Прости меня за слабость, – перебила она, наконец посмотрев мне в глаза, и поразила: – Я хорошо подумала и согласна… попробовать узнать тебя немного ближе. Прогуляться, например.
Это был удар под дых. В ее глазах была усталость, а еще огонек робкого восхищения, с которым она рассматривала меня. Стало стыдно за свои секреты, которые показались сейчас постыдными, и я решился продолжить:
– Послушай, Кико, я хочу тебе признаться в…
Узкая изящная ладонь легла поверх моей руки, стискивающей край стола рядом с ней. Девушка тихо пояснила:
– Я понимаю, что веду себя немыслимо. Моя семья никогда не одобрит подобный мезальянс. Я не соглашаюсь ни на что более… важное и серьезное, но… но я просто хочу узнать… тебя. Узнать, что такое истинная пара…
Несколько мгновений я смотрел на ее ладонь, мягкую, нежную. После признания вновь захотелось рассмеяться: мезальянс, значит? Хочешь узнать, что такое истинный? Меня отпустило, в груди начал разливаться азарт. Охотиться на истинную пару мне ни разу не приходилось, стоит попробовать. Потом внукам рассказывать буду, как охмурял их бабушку. В том, что Кико – моя, уже не сомневался, осталось дать и ей это прочувствовать.
А вот своих я лучше предупрежу, пусть начинают готовить шардис, да и привыкать к мысли о пополнении в нашем семействе.
– Ты голодная? – Я положил поверх ее ладони свою и слегка сжал.
Сияние тут же охватило наши руки.
– Можно я скрою это? – умоляюще шепнула Кико, кивнув на знак избранности.
В душе я противился, но просипел с трудом:
– Можно, – а мысленно добавил: – Ненадолго!
Снежинки спрятали сияние от чужих глаз. Это правильно, раз я пока лишь ухаживаю за Кико, никто не должен знать, что она истинная эра второго шаазата. Чревато! А после того, как провожу свою избранницу, пошлю вестник Рривану, пусть присмотрит за ней. Кстати, что-то мой мохнатый друг зачастил в последнее время на земли снежных барсов; похоже, тоже нашел подружку.
– Может, лучше погуляем? – робко предложила Кико, глядя мне в глаза.
– Для тебя все что угодно, моя сладкая! – Душа пела от счастья.
Деньги оставил на столе и отправился с девушкой к выходу.
Я столько раз бродил по улицам Лараны, наблюдал за горожанами, черпая вдохновение для статей, но ни разу не чувствовал себя по другую сторону, когда наблюдают за тобой. Столица Леарата отличается от многих городов Мира, ведь только у нас жители прекрасной цветущей долины, сердца города, – самые низшие слои населения. Обычные чернокрылые работяги или темно-серые – первая ступень среди одаренных силой. Несмотря на это, улицы радовали чистотой, старые дома, стены которых скрывали вьющиеся растения, как ту же «Алирию», лишь усиливали ощущение мощи Лараны, проявлявшейся во всем. Множество огромных деревьев, цветов, жужжание насекомых, щебет птиц, яркие ароматы создавали непередаваемую живую атмосферу этого города.
Папа как-то признался мне, что только благодаря появлению мамы в его жизни увидел другую Ларану, полюбил ее иной, не ледяные величественные дворцы и безмолвные заснеженные горы, а пульсирующую жизнью долину. Именно мама научила его гулять пешком, тенистыми улицами, перекусывать в местных кафе или прямо на улице, нюхать и дарить цветы.
И вот сейчас на нас с Кико исподволь косились, ведь мы не походили на равнодушную пару, связанную деловыми отношениями. Или телохранителя с высокородной. Мы шли слишком близко друг к другу, улыбались, негромко беседовали на разные темы. Наверное, любому было очевидно мое покровительственно-собственническое отношение к девушке, когда любое резкое движение, звук или шорох – и мое темно-серое крыло укрывало ее от всех, прятало, рука властно ложилась ей на талию и слегка прижимала к себе.
В первый раз Кико слишком смущенно отстранилась, но чем дольше мы гуляли, тем более расслабленно она себя вела, доверялась. Когда в небе Моика собралась менять Мока, Кико не смотрела ни под ноги, ни на пролетавших и проходивших мимо леаров. Она с восторгом глядела на меня.
А я… я рассказывал ей о своей работе, интересных леарах и других представителях Мира, с которыми сталкивался последние пять лет. В одном из парков мы замерли под раскидистым цветущим деревом, закат погружал окружающее пространство в какую-то сказочную нереальность. В тот момент мне все казалось слишком неправдоподобным и волшебным. Кико доставала макушкой до моих ключиц, такая хрупкая, нежная девочка, которая смотрела на меня, словно я лар, спустившийся с небес. Ее взгляд переворачивал душу… и привязывал к ней крепко-крепко. Я только сейчас понял отца, слишком много рядом с Кико делал, чувствовал или испытывал сам впервые.
Я медленно провел рукой по ее волосам, наслаждаясь их шелковистой гладкостью, и, не отрываясь, наблюдал за ее прекрасным лицом, на котором так легко читались все ее эмоции. Манящие розовые губы раскрылись, она хотела что-то сказать, а я просто не выдержал искушения. Нагнулся и поцеловал в желанные губы, но заставил себя не набрасываться на нее зверем, не торопился и ласкал, вкушал с наслаждением.
Снежинка-вестник ворвалась в сгустившуюся над нами чувственную дымку, нарушив прекрасный момент. Кико моргнула, возвращаясь в реальность, судя по ее затуманенным удовольствием глазам, я оказался на высоте, с чем мысленно похвалил себя. Но следом она приняла снежинку и, приняв сообщение, побледнела.
– Прости, Мих, но меня ждут дома…
– Когда и где встретимся завтра? – я не дал ей и шанса отказаться и сбежать.
От волнения Кико закусила чуть припухшую от поцелуев губу, а потом словно в бездну прыгнула, сложив крылья:
– Я пришлю тебе вестник, как освобожусь. Хорошо?
– Хорошо, моя сладкая, – хрипло согласился.
Нежно погладил ее по щеке. На миг крепко прижал к себе, ощущая ладонями приятные женские изгибы, чувствуя как разгораются страсть и огромная, буквально звериная злоба на жизнь из-за того, что моя пара сейчас улетит.
– Я хочу, чтобы ты знала, – удержал ее за руку напоследок. – Я не отдам тебя никому! И ничего не бойся, я решу все проблемы. Поняла?
Она невольно бросила тоскливый взгляд на мои серые крылья, и я вновь решился признаться:
– Это все не то, что может…
Кико вымученно улыбнулась, закрыв мне рот ладошкой:
– Я верю, что лары все видят и не дают своим детям бесполезных подарков.
И пока я искал слова, чтобы впервые в жизни оправдаться, выпутаться из сложившейся ситуации, Кико шепнула, что завтра свяжется со мной, и упорхнула в небо.
– Это наша новая малышка? – из тени деревьев ко мне шагнул Рриван, одетый в темный «рабочий» костюм то ли убийцы, то ли шпиона.
– Это моя малышка! Истинная! – строго поправил я лучшего друга и личного телохранителя. – Присмотри за ней, пока меня нет рядом.
– Поздравляю, Миш! – усмехнулся рейт.
Через мгновение в сумерках мелькнул хвост снежного барса, отправившегося за Кико.
Однажды, устав от постоянных любопытных или возмущенных взглядов горожан, которые либо восхищались, либо негодовали, глядя на светлую об руку с темным, мы с Кико улетели в горы. Мы тогда летели без конкретной цели, наслаждаясь уединением, и случайно заметили внизу красивое местечко – небольшую поляну среди скал и горных уступов. Будто кто-то из ларов сделал углубление и заполнил его белыми цветами на толстых стебельках, с яркими зелеными листьями. Помнится, мама называла их подснежниками. В общем, живописное местечко, по мнению Кико, – цветы, сугробы и пробивающийся сквозь лед быстрый ручей.
Сегодня я прилетел сюда в третий раз и готовился признаться Кико. Не знаю почему, но во время наших свиданий, в течение двух недель, у меня не было возможности сказать ей о том, что я белый, как-то не случилось, не сложилось. Словно сами лары давали нам шанс узнать друг друга без церемоний, без давления иерархии силы и положения. Принять для себя факт, что можно любить вопреки всему. Меня все сильнее грыз червь стыда: Кико «отдавала и теряла» больше, чем я, бессовестная фальшивка.
Хватит, сегодня я положу этому конец! Родителей известил, мама с бабушкой готовятся к шардису. Мама еще и праздник задумала по случаю бракосочетания первенца. Проводить ледаю сразу после храма она наотрез отказалась из-за не очень хороших воспоминаний о своем шардисе. А отец… отец ни в чем не может отказать жене. Порой мне кажется, это непозволительная слабость, о чем и отец, и дед наверняка догадываются, но лишь посмеиваются.
Я даже не увидел, а почувствовал Кико, встал и пытался разглядеть ее в небе. Несколько минут назад получил вестник от Рривана, который все это время следил за моей невестой, что она уже в пути, летит ко мне. Еще он предупредил, что триста шестьдесят первый шаазат стоит на ушах и ее ищут по всем закоулкам. Ох, не нравится мне все это. Все, хватит игр и ухаживаний, сегодня же утащу Кико домой и сделаю своей! Чтобы даже малейшей лазейки ни у кого не было отобрать у меня мою девочку.
Наконец шелест крыльев – и моя душа и сердце спустилась с небес. Мок играл на ее светло-серых волосах, сегодня она надела тот самый симпатичный розовый костюмчик, в котором я увидел ее впервые, юная, невинная и трогательно беззащитная. Пара быстрых шагов – и Кико с ходу прижимается к моей груди.
– Что случилось? – обеспокоенно спросил я, уж слишком была напряжена моя чудная девочка.
Кико молча мотнула головой, отстранилась и медленно опустилась на ковер из цветов. Я сел рядом, привлек ее к себе и настоял:
– Сладкая, родная моя, что случилось?
Кико подняла лицо, в ее небесно-голубых глазах дрожали слезы, голос срывался:
– Я… отреклась… от семьи…
– Что ты сделала? – хрипло переспросил я.
Она всхлипнула, подняла руку и коснулась моей щеки. И смотрела с таким отчаянным обожанием и болью, что у меня сердце упало.
– Меня видели с тобой в Ларане. Мои одноклассницы рассказали маме, кто ты… Что ты темно-серый и просто журналист. Вчера был огромный скандал и…