говорщиков магия мундира не подействовала – сами и при погонах, и при наградах.
Птурс Ифритович, видимо, еще ночью надавил на нужные кнопки, так что свеженькое представление в комплекте со знаками различия ждало меня сразу по приезду в столичное Управление. С пылу, с жару, так сказать. На бумагах еще чернила до конца не просохли. Оперативно, а? Господин боевой маг деликатно подождал, пока меня накроет осознание торжественности момента, и я окончательно дозрею. Невозмутимо поменяв погоны, я дала понять, что, ага, дозрела и осознала, а также прониклась. Теперь можно и в кровавые застенки спускаться.
Пока бесшумный скоростной лифт вез меня, Птурса и мрачного молодого лешего в штатском то ли вверх, то ли вниз, я успела прокрутить в голове все разработанные ночью планы, включая варианты «прим» и «бис». И отмела их все тотчас же, едва меня завели в безликую маленькую комнатку, вероятно, смежную с Эриновым узилищем. И дали понаблюдать за пленником. Это типа трюк такой психологический, что ли? Птурс меня на вшивость проверяет?
Зараза. Самонадеянная девчонка, ты всерьез предполагала, что они ограничатся только обычной прослушкой? Зная о том, что ты – мыслечтец, неужто они не предусмотрели бы этого варианта?
Предусмотрели. Работающий где-то неподалеку чуть ли не на пределе мощности экспериментальный образец ментального магоанализатора (балрог, так куда же тянутся нити заговора, если Птурс умудрился добыть эту штуку?) не только уже неизвестно сколько часов долбил мозги Эрина, он еще и полностью глушил любые попытки контакта в мыслеполе. Мне стало дурно после минуты рядом с работающей машиной, а ему-то каково, а?
Так. Я не смогу его предупредить, не смогу посвятить в свой план… Тогда к балрогам план. Импровизируем.
– Ну, и чего же вы пытаетесь добиться, многоуважаемый Птурс Ифритович? – я демонстративно поморщилась и потерла висок. – Если вас интересует информация, то вы выбрали очень странный способ для ее получения. Мало того, что после всего этого, – неопределенный жест, призванный проиллюстрировать мое отношение к происходящему, превратился в осуждающий тычок в направлении гоблина, – нам с вами будет сложновато убедить ап-Телемнара в нашем… дружелюбии…
– Поясните, леди.
– Господи-ин полковник, – укоризненно протянула я, – ну не вы ли недавно сами рассуждали о том, какой он параноик? Сколько лет вы его знаете? Даже мне было несложно предсказать такую вот, – теперь я ткнула в экран, на котором пленник как раз методично разрывал страницу журнала на меленькие, но безупречно ровные и одинаковые кусочки, – реакцию на вашу дружескую заботу. Представьте – вас тайно арестовали ваши же коллеги, посадили в камеру…
– Это не камера, миледи.
– А так похожа! – Я округлила глаза. – Вероятно, я обозналась… Но как будет угодно, пусть не камера. Вас поместили в… помещение, покинуть которое вы не можете, дезориентировали во времени и пространстве, а в довершении еще и безостановочно пытаются взломать ваши ментальные щиты с помощью… специфического устройства. После этого вряд ли вы воспримите своих тюрем… м-м-м… принимающую сторону как верных друзей и соратников. Даже не будучи параноиком. Скорее, вы бы решили, что ваши… собеседники… не побоюсь этого слова – заговорщики, а их действия являются попыткой склонить вас к измене. Разве это не логично, уважаемый Птурс Ифритович?
– Возможно, – уклончиво отозвался гоблин, подозрительно на меня поглядывая. – И что же предложит специалист-мыслечтец?
– Для начала – отключите ментальный магоанализатор, – сухо и категорично ответствовала я. – Толку от него все равно не будет. Я сама обновляла щиты Эринрандира после его… контакта с ласомбра, так что смею вас уверить – техника тут не поможет. Максимум, чего вы могли бы добиться с помощью данного агрегата, это довести нашего друга и соратника до полного и окончательного психоза, а как вариант – и до самоуничтожения личности. И, что гораздо важнее в нашем случае, памяти. Опять же, вполне предсказуемая защитная реакция на попытку взлома… Да вы сами посмотрите – он уже неадекватен.
Словно в подтверждение моих слов, Эрин в камере принялся строить из клочков бумаги миниатюрный карточный замок. Птурс некоторое время зачарованно любовался на это поучительное зрелище, потом отвернулся и хмыкнул.
– Время не терпит, миледи. Увы, мне не приходится быть разборчивым в выборе средств. Безопасность Империи…
– Именно поэтому я здесь, – самодовольно отозвалась я, всем видом демонстрируя, как сильно заботит меня безопасность Империи. – Именно ради безопасности Империи, осознавая, сколь высоки ставки, я и нарушаю сейчас профессиональную этику. По-хорошему, после ваших… рискованных манипуляций с магоанализатором, – я не сказала «дилетантских», но очень громко и высокомерно это подумала, по глазам Птурса видя, что он прекрасно все понял, – ап-Телемнару требуется длительный период реабилитации, прежде чем станет возможным любой ментальный контакт. Но я попытаюсь… аккуратно попытаюсь наладить с ним связь, хоть мне и сомнительно, что в таких условиях он сможет пойти на это.
– Вы полагаете…
– Птурс Ифритович, посмотрите на вещи трезво. – Я подбавила в голос нетерпения.
Птурс послушно посмотрел. Зрелище, разворачивающееся в камере, и впрямь наводило на размышления о бренности бытия.
– Ваши действия сделали практически невозможным любой контакт с ап-Телемнаром в таких условиях. – Пришлось повторяться, чтобы до заговорщиков гарантированно дошло. – Я сейчас войду к нему и попробую исправить хоть что-то, хотя… – Я пожала плечами. – Ладно, надеюсь, вы успеете меня вытащить оттуда, если он примет меня за продажную сволочь и предательницу и попытается придушить.
Гоблин едва заметно поморщился. А чего он хотел? Откровенность – наше все! Воздействовать ментально на боевого мага первого ранга, да еще и под включенным магоанализатором – это совершать самоубийство, так что я и не пыталась заниматься внушением. Однако на себя-то я воздействовать могу! Да и Тавина личина никуда не делась. Так что я усиленно транслировала в мыслеполе непробиваемую самоуверенность, фанатизм, презрение к низкорожденным, чуточку истинно нолдорского шовинизма по отношению к сумеречному слабаку в камере, а главное – непоколебимую уверенность в благих намерениях господ заговорщиков. Ах, да! Еще и честолюбивое любование новенькими погонами. Но убедить Птурса в том, что он купил меня, дуру, с потрохами, да еще и по дешевке – это полдела. Осталось убедить в том же самом Эрина, иначе все провалится. Мне нужно, чтобы он меня возненавидел и ни при каких обстоятельствах не пошел на контакт. Демонстративно. Открыто. Непримиримо. Только так я смогу уверить заговорщиков в том, что держать Эрина в камере и дальше – бессмысленно. Только так я смогу его вытащить. Так что… я должна. Точка.
Но дурацкая, вредная, глупейшая надежда на то, что возлюбленный, за полтора года ставший моей частью, практически одним целым со мной, все-таки поймет, что я всего лишь играю… поймет и подыграет, и не сможет поверить в предательство, и… В общем, эта надежда, которая могла испортить все дело, никуда не делась. И даже споткнувшись на пороге узилища о полный презрения потрясенный взгляд пленника, я продолжала надеяться, что…
Дура я. Ничего он не понял. Вот и спрашивается теперь, почему от осознания собственных талантов мне так часто хочется застрелиться, а?
Если бы капитан ап-Телемнар точно не знал, что его напарница презирает сериалы, решил бы – Нолвэндэ обсмотрелась телевизора. Словесные обороты были взяты прямиком из «Гордыни и пренебрежения», а интонации позаимствованы у главной злодейки бесконечного «Бурьянина дня». Словом, в великом деле унижения бывшего возлюбленного леди Анарилотиони на редкость преуспела. Каждое слово, словно хлесткая пощечина, каждый взгляд – ожог кислотой…
И зачем? Ради чего? Ради погон?
Именно в этот момент Эрин понял, как умер Элеммир. Догадался, почему оптимист и жизнелюб вдруг сунул в рот ствол «Ангрода» и нажал на курок. И ни хрена не из-за обиды на жестокие слова женщины, которую любил больше жизни и при этом никогда не понимал до конца. Врага лысого! Просто в тот роковой вечер Элеммир оказался в одной комнате с кем-то, кто мог с легкостью достать ценную информацию прямо у эльфа из мозгов. Поэтому офицер и дворянин предпочел одним выстрелом разнести себе голову, чем, пусть невольно, но предать свою страну и свой народ. И будь у капитана ап-Телемнара сейчас при себе оружие, он бы сделал то же самое. Не колеблясь ни секунды.
Или… убил бы Нол.
– Уходи, – с огромным трудом выдавил из себя Эрин и отвернулся.
Больше всего ему хотелось одним тренированным движением свернуть шею предательнице, обманщице и карьеристке. И если бы… хм… что скрывать очевидное… если бы Эринрандир почувствовал в своем разуме хоть тень её присутствия…
– Уходи, пожалуйста. Я не стану с тобой говорить.
Но стоило Нолвэндэ исчезнуть из поля зрения, как вялотекущая атака на разум пленника возобновилась с новой силой. Но теперь он уже знал дорогу в Мир-За-Гранью-Рассудка, где любая реальная драма превращается в балаган абсурда.
А там Эрина уже терпеливо поджидали три веселые дамы-напасти (по такому случаю в строй вернулась даже разобиженная Ревность). Гримасничая и кривляясь, они развернули над головами огромный транспарант, на которм большими золотыми буквами по кумачу было написано «Нолвэндэ – предательница!»
Измученное затяжной пыткой подсознание окончательно вырвалось из-под контроля рассудка. Паранойя оседлала Подозрительность, Ревность развернула черные знамена гнева, и все вместе они ринулась в атаку на Эринов здравый смысл, скандируя: «Она – засланка! Подослали! Нолвэндэ подослали!».
«Она никогда тебя не любила! – заверещала сорокой изгнанница-Ревность. – Ни-ког-да не лю-би-ла!»
«Заткнись!»
«Разуй глаза, идиот! Разве могла эта холеная сука снизойти до такого ничтожества как ты?» – не унималась та.
«Заткнись! Заткнись! Заткнись! Я не верю! Этого не может быть! – всеми силами сопротивлялся он. – Кто полтора года назад знал, что Элеммир умрет?»