бы не чувствовать себя совсем тоскливо. Поэтому не удивительно, что, когда Элспет Гранчестер позвонила ему с предложением проветриться, присоединившись к их компании в «Савое», чтобы поужинать и потанцевать, а потом перебраться в «Клуб-43», Себастьян охотно согласился.
— Отлично, тогда подъезжай к восьми. Особо не наряжайся, сгодится черная бабочка.
К ужину в Эшингеме по-прежнему было принято переодеваться: гости мужского пола были при белых бабочках. Роберт пробежал глазами по собранию за столом и решил, что при всей неизбежности гибели традиционного уклада очень приятно сознавать, что прежние обычаи все еще живы. Они придавали жизни упорядоченность, и его поколение являлось, пожалуй, последним, кому довелось наслаждаться такой изысканной роскошью за ужином в частном аристократическом доме. А каков интерьер! Огромное помещение, роскошная отделка деревом, прекрасный камин, длинный-предлинный стол, обилие цветов, сверкающее серебро, слуги в ливреях, ожидающие приказаний со всей сдержанностью и выучкой: поставить и заменить тарелки, подать блюда, снова и снова наполнять бокалы.
В сиянии свечей и сверкании драгоценностей женщины казались еще более блистательными. Особенно удивило Роберта превращение леди Бекенхем. В повседневном костюме из поношенного твида она мало отличалась от собственного егеря. Но за ужином она предстала по-прежнему прекрасной женщиной: густые черные волосы, подернутые серебром, были изящно и с невероятной скоростью уложены многострадальной горничной, а красивое декольте и удивительно тонкая талия выгодно подчеркивались излюбленным ею типом платьев — довольно строгих, с вышивкой и отделкой драгоценными камнями по атласу.
Селия в шелке кремового цвета, конечно, тоже была прелестна, но вид у нее был усталый, как всегда в последнее время. Фелисити в изысканном ожерелье и с каплями жемчуга в волосах нисколько не уступала Селии в красоте. Ее усадили рядом с Оливером, и ей дважды удалось так рассмешить его, что он расхохотался в голос — невероятный подвиг даже в лучшие времена. А теперь Фелисити самым вежливым образом выслушивала лорда Бекенхема: тот пустился в воспоминания о боевых кампаниях, в которых ему доводилось участвовать, упоминая все кровавые подробности, и каждую историю завершал словами: «Дед и прадед были бы мной довольны».
В целом беседа была лишена светского лоска, к которому Роберт привык в Нью-Йорке: разговор вертелся вокруг узких проблем, по большей части связанных с сельской жизнью, и Роберт немного скучал. А когда он рассказал, как однажды в Нью-Йорке явился на заявленный в белых галстуках обед в черном смокинге, лорд Бекенхем воззрился на него с недоверием.
— Надеюсь, вы немедленно уволили слугу, — сказал он, — чрезвычайное невежество. Непростительное.
Лорду Бекенхему явно не приходило в голову, что можно обходиться без слуги, и Роберта это позабавило. На другом конце стола леди Бекенхем сетовала на постыдное состояние современного английского общества.
— Они принижают достоинства пэрства. Какой кошмар, за последние три года появилось восемь новых графств и шестьдесят четыре титула баронов. Их просто продают, вы представляете, этим жутким нуворишам. Рыцарство стоит десять тысяч, баронский титул — сорок. И в Лондон понаехали женщины самого опас ного толка, притом ведут себя по-хозяйски, чего стоит эта леди Кьюнард, американка, а леди Коулфэкс, а Лора Корриган — чудовищно вульгарная бывшая телефонистка и тоже, кстати, американка.
— Мама, Фелисити ведь американка, нельзя говорить так грубо, — сказала Селия.
— При чем тут это, дорогая? — обернувшись, заявила леди Бекенхем. — Миссис Бруер не похожа на американку, она чрезвычайно хорошо воспитана. Таких, как она, мало найдется, — изрекла леди Бекенхем с неимоверным апломбом, словно знала всю подноготную американского общества.
Фелисити сразу не нашлась, что ответить, но потом заметила:
— Возможно, таких, как я, больше, чем вам кажется, леди Бекенхем.
Воцарилось молчание, затем леди Бекенхем добавила:
— Сильно в этом сомневаюсь.
Позже, в библиотеке, во время игры в шарады и по просьбе Селии она попросила у Фелисити прощения, но та рассмеялась и сказала, что и не думала обижаться и что удостоиться похвалы леди Бекенхем по части воспитания на самом деле большая честь.
А еще много позже, когда почти все легли спать, леди Бекенхем подсела к камину, возле которого читала Селия.
— Восхитительная женщина, — сказала леди Бекенхем, — она мне очень нравится. Невероятно привлекательна. Оливер тоже от нее в восторге. Я их недавно видела в саду, они беседовали, склонив друг к другу головы.
— Да, — кивнула Селия, едва отведя взгляд от книги и рассеянно улыбнувшись замечанию матери, — да, нравится. Это хорошо, ему ведь мало кто нравится.
— Она очень сексуальная, — продолжала мать, — нет ничего удивительного в том, что Оливер к ней неравнодушен.
— Фелисити? Сексуальная? — Селия с удивлением взглянула на мать. — Мама, да она же совершенно старомодная, послушная жена.
— А тебе никогда не приходило в голову, что это тоже может быть сексуально? — спросила леди Бекенхем. — В таком случае я удивляюсь тебе, Селия. Я думала, ты лучше разбираешься в жизни.
Селия снова улыбнулась и погрузилась в чтение.
— О, какое блаженство. Себастьян, я страшно рада, что вы пришли. Спасибо, что смогли отыскать свободную минутку в вашем ужасно плотном графике.
— Не такой уж он плотный, — ответил он, с улыбкой глядя на нее сверху вниз. Они танцевали после ужина, прежде чем перебраться в ночной клуб. — Во всяком случае, не сегодня вечером.
— Не могу поверить. Привлекательный одинокий мужчина… Вы же одиноки, да, Себастьян?
— И да и нет, — ответил он.
— И что же это означает?
— Это означает, что некогда я был женат, а теперь уже нет. И…
— Но у вас, должно быть, есть другая женщина?
— У меня их десятки, — беззаботно пошутил он.
— И ни одной особенной? Ни одной? А я слышала кое-что другое.
— И что же вы слышали? — Несколько бокалов «Старомодника» и огромное количество шампанского, помноженные на легкую печаль от сознания того, что Селия им пренебрегает, делали Себастьяна менее бдительным и осторожным, чем обычно.
— Ну, что у вас кто-то есть. И что она — как бы это сказать — несвободна. Поэтому никто не знает, кто она. О, идемте, нас зовут. Наверное, подошли такси.
Позже в «Клубе-43» еще два бокала шампанского окончательно посеяли сумятицу в голове Себастьяна, и он вдруг снова обнаружил, что танцует с Элспет.
— Ну же, — попросила она, — расскажите, пожалуйста. Я была права насчет вашей дамы?
— Моей дамы? Это какой такой дамы?
— Ну, той, в которую, вы сказали, влюблены?
— Боюсь, она не моя, — вздохнул он.
— Ага. Стало быть, я права.
— Правы?
— Да, я угадала.
— Что вы угадали? — Себастьян вдруг протрезвел, и в голове у него началась паника.
— Да, мне уже давно так кажется. Всем нам.
— О! Понятно. Но как…
— Да известно как. У человека развит инстинкт. Не смотрите так испуганно, Себастьян. На дворе девятнадцатый год двадцатого столетия. Никого уже не волнует, чем заняты другие.
На следующее утро Селия не поехала на конную прогулку с матерью и Фелисити, а пошла навестить ММ. Она страшно по ней скучала, со временем все больше и больше. Теперь, наблюдая за тем, как ММ хлопочет по своему маленькому дому, готовя чай, и, беседуя с ней, заворачивает Джею сэндвичи — «он любит ходить по воскресеньям к Билли», — Селия восхищалась ею от всего сердца. ММ выглядела очень спокойной, уверенной и, похоже, неплохо обустроилась в своей новой жизни. Селии казалось совершенно невероятным, что ММ, интеллектуалка, не мыслящая жизни без работы, без «Литтонс», добровольно обрекла себя на скуку и эмоциональный застой деревенской жизни.
— Ты вообще когда-нибудь собираешься возвращаться? Ты мне очень нужна.
— Да не нужна я тебе, — коротко возразила ММ, — тебе вообще никто не нужен, Селия.
— ММ, то, что ты сказала, ужасно.
— Извини. Но, по-моему, это правда. Ты самая самодостаточная личность из всех, кого я знаю.
— Я не ты, это понятно, — грустно заметила Селия, — но, знаешь, то же самое можно сказать о тебе.
— Что ж, наверное, мы обе очень хорошие актрисы. Как бы там ни было, какое-то время я здесь еще пробуду. Я не хочу тревожить Джея, а он здесь очень счастлив.
— Ты такая хорошая мать, ММ. А я отвратительная.
— Глупости, — заявила ММ, — насколько я понимаю, матери бывают всех видов и сортов. Ты просто отличаешься от других. Но твои дети производят впечатление вполне благополучных. А вот Оливер выглядит усталым, — добавила она.
— Он вечно усталый, — с некоторой горечью сказала Селия, но тут же, увидев выражение лица ММ, смутилась: — Извини, ММ. Мне не следовало так говорить.
— Следовало. Мне всегда нравилось, что ты считаешь возможным так разговаривать со мной — искренне. Даже о моем брате.
Селия ничего не ответила, но про себя подумала, что ММ сказала бы, если бы она была действительно искренней с ней.
— Тебе, должно быть, очень… тяжело, мне кажется, — предположила ММ, — при твоей энергии. Ты ведь так любишь бывать везде и всюду.
— Да, люблю. В каком-то смысле. Но у меня сейчас есть, по крайней мере, Джек. Он меня сопровождает.
— Я рада, что от него есть хоть какая-то польза. А как его книга?
— Книга? Знаешь, — осторожно заметила Селия, — похоже, она получится неплохой. И книготорговцы ею заинтересовались.
— Хорошо. Выходит, жизнь потихоньку все же идет в гору? — Ее темные глаза стали задумчивы, когда она посмотрела на Селию.
— Да, наверное.
— Жаль, что от меня пока никакой пользы. Но если хочешь, присылай мне сюда что-нибудь, я посмотрю. Кстати, ты не могла бы добыть мне экземпляр первого издания «Бьюхананов»?
— Могу, конечно. А что?
— У меня… есть друг, который собирает первые издания. — В ее голосе прозвучало что-то такое, что заставило Селию более пристально вглядеться в ее лицо.