И все же Барти преодолела страх: вышла к инструменту и слегка поклонилась залу. И там, прямо в первом ряду, увидела Уола. Он улыбался ей, и вид у него был гордый и при этом спокойный — он был уверен в ней. А рядом с Уолом — о, это же просто замечательно! — сидел дядя Джек и широко улыбался и лукаво ей подмигнул. И Барти вдруг почувствовала себя совершенно иначе, спокойно и уверенно. Она села за рояль, поставила ноты и заиграла.
— Дэниелз! Здравствуйте.
— Леди Селия? Добрый день. Идете на концерт? Боюсь, он уже начался. Двери закрыли.
— Ах, какая жалость… — Селия чуть не плакала. — На набережной случилось дорожное происшествие. С машиной, которая ехала прямо передо мной. Женщина пострадала, приезжала полиция, я давала показания. Я думала, что никогда не доберусь сюда. А… мистер Оливер здесь?
— Обязательно, леди Селия. И мистер Джек Литтон тоже.
Джек! Что он здесь делает?
— Понятно, — сказала она, и собственный голос показался ей тусклым.
— С вами все нормально, леди Селия? Вы немного бледны.
— Я… да, я не очень хорошо себя чувствую, Дэниелз. Так жаль, что я не…
И уже во второй раз за день она едва не лишилась чувств. Дэниелз вовремя оказался рядом, подхватил ее обмякшее тело, приговаривая что-то утешительное, довел до машины и усадил на заднее сиденье.
— Садитесь-ка сюда, леди Селия. Вот так. Опустите голову между колен, вот так, спокойно. Дышите глубже. Еще. Вот хорошо.
Тошнота постепенно отступила, обморок прошел. Селия выпрямилась, медленно и осторожно. Дэниелз стоял рядом с машиной, участливо глядя на нее.
— Ну как, полегче?
— Да. Да, спасибо, Дэниелз. Большое вам спасибо.
— У меня с собой есть бренди. — Он достал из портативного бара в машине маленькую фляжку и граненый стакан и налил туда немного бренди. — Сделайте несколько глоточков. Очень медленно. Это поможет.
— Я и не знала, что у вас есть познания в медицине, — улыбнулась Селия.
— Да… в общем-то, нет. Мама была медсестрой.
— Понятно. — Селия сделала глоток, потом другой, ей действительно стало лучше — настолько, что она почувствовала, как ее снова начинает охватывать паника.
Она опоздала. Оливер в зале, и Барти там же. Должно быть, она уже отдала ему письмо, и он, наверное, уже прочел его. В любом случае забрать письмо назад она не может. Не сможет даже закатить скандал и потребовать его обратно — ни у Барти, ни у Оливера. Хуже не бывает. Это катастрофа. Селия сама стала настоящей катастрофой — что бы она ни делала, куда бы ни шла, она причиняла людям одни несчастья.
Селия легла на бок, прислонив голову к стеклу. И вдруг на кры ле автомобиля, прямо напротив Дэниелза, она увидела большой конверт. Большой белый конверт, надписанный ее собственной рукой. Черными чернилами, ее характерным стремительным почерком. «Оливеру, — гласила надпись, — лично и срочно».
Этот конверт показался ей самым прекрасным из всего, что она когда-либо имела.
— Дэниелз, дайте мне вон то письмо, — полусмеясь-полуплача сказала она. — Для моего мужа. Я сама его вручу ему.
Позже, по пути домой, заверив Дэниелза, что она прекрасно себя чувствует, Селия подумала, подавляя невероятную усталость, что, перехватив письмо, она, вероятно, выиграла одно сражение на боле боя, каковым стала ее жизнь. Но пока еще она не знала, как выиграть всю войну. Вернее, что будет считаться ее победой.
Глава 26
— Конечно, я скажу вам все, что знаю. Только поможет ли это?
— Поможет все, что хоть немного прояснит обстоятельства.
— Да, хорошо. Я очень сожалею обо всем случившемся. — Джереми Бейтсон взял в руки чашку с кофе. — И тоже чувствую себя виноватым.
Питер Бриско посмотрел на него. Они с Гаем Уорсли настолько похожи, что вполне могут сойти за родных братьев. Даже близнецов. Хотя чему тут удивляться — их матери были сестрами, и росли мальчики вместе…
— Не думаю, что вы в чем-то виноваты, — сухо сказал Питер и с довольно холодной улыбкой добавил: — Чего не скажешь о вашем кузене…
— Перестаньте, — обиделся Гай. — Что вы от меня хотите? Мне и так скверно. Разрешите, я покурю?
— Разумеется, не смущайтесь. Берите. — Бриско пододвинул ему серебряный портсигар, стоявший на столе, закурил сам и затянулся, выпустив причудливую струю дыма — из маленьких колечек. Оба брата восхищенно поглядели на него. Он улыбнулся. — Фокус для публики. Так вот, мистер Бейтсон. Дело в том, что нам действительно нужно знать как можно больше об этих людях. Чтобы представлять, насколько правомерны их обвинения в клевете и насколько реальна угроза запрета книги вашего кузена.
— Ясно. Спрашивайте.
— Так… Во-первых, этот человек, Лотиан, — каков он на самом деле?
— О… весьма странный, скажу вам.
— Странный?
— Да. Любил тряпки — всякие экстравагантные плащи, громадные банты, короче, все вычурное. У него длинные волнистые волосы. Курит через мундштук. Честное слово, если бы не жена и дети, можно подумать, что он гомик.
— Понятно. А его жена?
— О, это роскошная женщина. Очень красивая. Темноволосая, зеленоглазая. Всегда превосходно одета. Ездит на собственном маленьком автомобиле. Вездесущая. В колледже она была притчей во языцех. Обычно жены профессоров несимпатичны, а эта даже слишком. Потом, у нее свои средства.
— А в книге, — перебил Гай, — она совсем не привлекательна. Да, богата, все верно, хорошо одета и прочее, но на этом сходство заканчивается. Миссис Бьюханан — личность довольно суровая, сдержанная, хотя студенты начинают ее любить, когда узнают поближе, особенно девушки. В том числе и та девушка, с которой у ее мужа завязывается роман, ведь она часто бывает у них в доме. И конечно, жена расстается с Бьюхананом, когда все выходит на свет. А миссис Лотиан ведь по-прежнему живет с мужем? — спросил Гай как-то обреченно.
— Да. И, насколько я знаю, ее не очень любят студенты, — пояснил Бейтсон, — и у нее почти нет друзей. Уж во всяком случае, не в колледже. В реальной жизни скорее у нее мог начаться роман на стороне. А не у него.
— Интересно. — Бриско поглядел на Бейтсона. — Я вот о чем думаю… Впрочем, вернемся к фактам. Каковы его дети? Что они собой представляют?
— Ну, дочь — чудесная девушка. Ей в тысяча девятьсот двенадцатом году было, по-моему, двадцать лет. В тот год я поступил в колледж, — добавил он.
— Вы закончили курс? Вышли оттуда в тысяча девятьсот пятнадцатом?
— Да. В те годы еще не было призыва, и я подумал, что хорошо бы окончить колледж и получить диплом. Меня за это многие упрекали.
— Вот поэтому я и сделал сына Бьюханана пацифистом, — пояснил Гай. — Их тогда подвергали ужасным нападкам, этих ребят, говорили, что они трусы. Мне это показалось интересным.
— Во всяком случае, — продолжал Бейтсон, — сын Лотиана таким не был. Он вступил в армию и при первой же возможности ушел на фронт. Я помню, что видел Лотиана в день его ухода. Он сидел на скамейке, я поздоровался с ним, а он посмотрел на меня, и я заметил, что глаза у него полны слез. Мне стало его очень жалко.
— Этому Лотиану подражали? Я имею в виду, студенты?
— Да, он был фигурой харизматичной.
— Вернемся к детям. Дочь была красива?
— Нет, я бы не сказал. Притом что оба родителя весьма привлекательны. И девушка эта была крайне застенчивой. Все удивились, когда узнали о ее помолвке. Но они так никогда и не поженились. Он… ну, в общем, ему оторвало обе руки.
— Какое несчастье, — сказал Бриско.
— Да, причем это произошло в начале войны, примерно в тысяча девятьсот шестнадцатом году, насколько я помню. К тому времени я уже вышел из колледжа, но мы поддерживали отношения с друзьями, и один мой приятель, поступивший позже, все еще учился там, он мне и рассказал. Она по-прежнему хотела выйти за этого человека замуж, но он категорически отказался, заявив, что не примет такую жертву. И уехал жить к родителям в Шотландию или еще куда-то.
— Грустная история, — заметил Бриско. — Сколько же горя принесла война!
— Да уж. Так вот, дочь Лотиана погрузилась в работу, преподавала в одном из женских колледжей. Точно не знаю в каком.
— Ну вот, а у меня она музыкант, — вмешался Гай, — и парня ее убили, а не ранили. Мне это показалось более… убедительным.
— Мистер Уорсли, я прочел вашу книгу. Я в курсе всех отличий, благодарю вас. — Постоянные оправдания Гая начинали утомлять Питера Бриско. — Мистер Бейтсон, скажите, действительно ли в колледже ходили слухи о том, что у Лотиана роман?
— Да, ходили. У него была довольно фривольная манера общения. И к тому же он относился к типу людей, которые притягивают сплетни. Очень много говорили об одной девушке, которая часто бывала у них дома. Его видели с ней, они гуляли по городу и все такое. И эта девушка была в дружеских отношениях с миссис Лотиан, как я уже упоминал.
— Но скандала в действительности не произошло?
— Нет. В общем, ничего конкретного. Во всяком случае, пока я был там. Да и после тоже, насколько мне известно. И потом, обычный человек, случись у него роман со студенткой, вел бы себя намного скрытнее. Так мне кажется. И, оглядываясь назад, я полагаю, что Лотиан сам возбуждал все эти толки — из озорства или хвастовства, понимаете?
Бриско задумчиво посмотрел на него.
— Пожалуй, понимаю, — кивнул он.
— Все, что мне удалось выяснить, — сказал Бриско Оливеру, — это наличие некоего отдаленного подобия. Директор сильно напоминает героя из книги, ходили слухи о его связи, но, кроме этого и денег жены, нашим противникам не на что опереться. Ну, еще несчастная дочь, но совсем по иной причине.
— Так вы считаете, что нам не о чем беспокоиться? — спросил Оливер. В его голосе прозвучала надежда. Бриско посмотрел на него: Оливер выглядел измученным, почти больным. Соблазн обнадежить его был очень велик.
— Боюсь, у нас все же есть основания для беспокойства, — преодолел соблазн Питер. — С моей стороны было бы нечестно не предупредить вас об этом.