— Вот хорошо бы, — насупился Лотиан. — А как это организовать?
— Это можно было бы… организовать, обратившись в суд с просьбой о немедленном разбирательстве.
— А суд может пойти на такое? Я что-то с трудом представляю.
— Если им заранее ничего не известно.
— А это законно?
— Письмо могло задержаться в пути. Мы заявим, что дело не терпит отлагательства, а другая сторона так и не вступила с нами в контакт. В каком-то смысле так оно и есть.
— Давайте так и сделаем, — подумав, сказал Лотиан.
— Хорошо, — ответил Говард Шо. — Я сейчас же займусь этим.
Селия сидела, стараясь сосредоточиться на корректуре, когда почувствовала новый приступ боли. Не придав ему значения, она нахмурилась и поерзала на стуле. Боль повторилась, немного усилившись. Селия откинулась, пытаясь понять ее, и вдруг поняла. Эта боль была ей знакома. Предвестник выкидыша. Выкидыш! То, о чем она молила Бога, мечтала как о подарке судьбы, как о спасении, которое избавило бы ее от такого зверства, от детоубийства. Все, что от нее требовалось, — это игнорировать боль. Тогда не понадобится ничего делать: ни ехать в клинику, ни подчиняться доктору Блейку, ни терзать себя весь остаток жизни. Все, что нужно делать, — это оставаться на месте, продолжать работу, потом пройтись по зданию перед отъездом домой, а приехав, не ложиться в кровать, а чем-то заняться, возможно, даже разобрать свой письменный стол, что давным-давно пора было сделать. Потом, пожалуй, стоит немного прогуляться — и вот тогда уже лечь в кровать и вы звать доктора. И она потеряет ребенка, и никто — ни Оливер, ни Себастьян — не будут ничего знать, и она сможет спокойно принять решение по поводу своего брака и своего будущего, не связанная этим ребенком, который путает все карты и может все разрушить, а уж счастья точно никому не принесет.
Так она и решила. Бог женщин и женских бед услышал ее молитвы и ответил на них. И нужно вознести ему — или ей — коленопреклоненное благодарение.
Оливер увидел автомобиль доктора Перринга у дома, когда парковал машину. Он с опаской посмотрел на него, теряясь в догадках, что это означает. Захлопнув дверцу, Оливер почти бегом направился по дорожке к двери. Его встретил Брансон, принял у него пальто.
— Почему здесь доктор Перринг, Брансон? Кто болен?
— Леди Селия в постели, мистер Литтон. Она велела мне позвонить доктору Перрингу. Он здесь уже минут пятнадцать.
— И вы знаете почему?
— Нет, сэр, не знаю.
— А дети в порядке?
— В полном порядке, сэр. Насколько мне известно. Мисс Барти поехала повидаться с матерью, мистер Джайлз наверху, а близнецы в гостях.
— Хорошо. Так я у себя в кабинете, Брансон. Если вдруг понадоблюсь доктору Перрингу.
Несколько минут спустя появился доктор Перринг:
— О, мистер Оливер, рад видеть вас. Ваша жена просила вас подняться к ней, как только вы сможете.
— С ней все в порядке?
— Да, все хорошо. Надеюсь. Она сама вам все расскажет.
Доктор улыбнулся, и у Оливера отлегло от сердца. И, перепрыгивая через две ступеньки, он побежал наверх к жене. Селия лежала в подушках, лицо у нее было бледное, но какое-то странно счастливое. Она указала ему на место рядом с собой и взяла за руку.
— Оливер, — произнесла она, — мне нужно кое-что тебе сказать.
Еще там, в офисе, Селия поняла, что не может, не желает и просто не способна позволить себе потерять этого ребенка. Какая-то властная сила разом вытеснила из ее головы мысль об аборте и договоренности с доктором Блейком. Она сидела и прислушивалась к тому, как боль то накатывает, то отступает, и думая — вернее, только пытаясь думать, — как хороша, как сладка и упоительна эта боль, как вдруг ее охватила паника. При мысли, что ее ребенок умрет. При всех проблемах, которые на нее навалились, при всех трудных решениях, которые ей предстояло принять, при всей боли, которую ей придется кому-то причинить, она вдруг захотела этого ребенка безудержно и страстно. Захотела уберечь его, заботиться о нем, любить его. Селия не могла объяснить, почему с ней такое произошло, наверное, то было выражение любви, заговорившей в ней громко и настойчиво.
Последние несколько месяцев она вела себя не вполне честно и, вынудив себя пройти через страдание, чувствовала, что может хотя бы отчасти искупить свою вину. Это, наверное, было неразумно: вероятно, и Себастьян, и Оливер предпочли бы вообще ничего не знать об этом нежеланном, быть может, незаконном ребенке. Но и убивать его они тоже не пожелали бы. И у нее не было права так поступать — по отношению к ним обоим. Они — во всяком случае, один из них — имели на ребенка отцовское право, и она не могла лишать их этого права. Со страхом думая о признании Себастьяну, Селия знала теперь, что это неминуемо. Это могло стать единственным положительным выходом из всего случившегося.
— Доктор Перринг сказал, что мне нужно полежать по меньшей мере две недели. Полный отдых. Боль уже проходит. И…
— А больше никаких признаков? — озабоченно спросил Оливер.
Его всегда смущало все даже отдаленно интимное. Именно по этой причине он никогда и не догадывался о ее беременностях. Когда-то Селия поддразнивала его за это и подробно объясняла, как устроено ее тело, как проходит оплодотворение и каковы признаки беременности, но, видя, как это угнетает Оливера, прекратила разговоры на подобные темы. Даже роды оставались для него загадкой. И хотя Селия недоумевала, а порой и раздражалась, когда муж отворачивался, если она кормила ребенка грудью, она в конце концов привыкла к этому, позволив ему поступать по-своему.
— Нет, никаких. Но была реальная угроза. И пока что остается.
— Я так рад, — сказал Оливер, наклоняясь и целуя жену, — очень, очень рад.
И даже притом, что Селия наделила его такой радостью, не ведая, как долго она продлится, ее все же мучил вопрос: правильно ли она поступила? Но вскоре она заснула и, несмотря на множество причин для волнений, спала лучше, чем долгие недели до того, глубоко и без сновидений, и проснулась посвежевшая и полная сил.
Глава 28
ММ подняла телефонную трубку и набрала номер Себастьяна. Хуже не будет, решила она, а вдруг удастся его уговорить? Ее сильно удивил демонстративный разрыв Себастьяна с «Литтонс». Прежде Брук был так предан им и так благодарен за издание «Меридиана», что, по словам Селии, собирался даже отказаться от гонорара за следующую книгу. Почему же вдруг такая перемена? Конечно, мужчины, да еще и талантливые, — люди весьма капризные. Но ведь он так дружен с семьей Оливера и Селии, его все любят, Барти без конца говорит о его книгах. Нет, тут явно что-то не так, произошла какая-то ссора, наверное, это Оливер, известный гордец, подпортил дело. Ну ладно, не получится так не получится. А попробовать нужно.
— Всегда помни: авторы прежде всего, — постоянно внушал Эдгар Литтон и ей, и Оливеру, когда они учились издательскому делу под его руководством. — Это сокровище. Берегите их, хольте и лелейте. Без них мы ничто.
Видимо, Оливер и Селия плохо холили и лелеяли Себастьяна.
Было утро понедельника, и ММ находилась в офисе одна. Во всяком случае, на этаже больше никого не было: Оливер уехал на встречу с издателями, чтобы обсудить совместные меры против неимоверных запросов печатников, Селия не работала. Она все выходные пролежала в постели — на редкость аккуратно следуя советам доктора. Детям сказали, что ей просто нездоровится, а Оливер мимоходом принял поздравления ММ, отказавшись обсуждать подробности. Казалось, он не слишком рад, и ММ понимала почему. На фоне профессиональных неудач беременность Селии только усиливала его тревоги. Доктор Перринг навещал ее ежедневно, а в субботу был дважды, поскольку она жаловалась на спазмы. Однако в это утро состояние Селии улучшилось, и она позвонила ММ в офис.
— Никакого кровотечения и в помине нет, так что я… ну, в общем, я полна надежд. — Селия протянула руку и постучала по деревянному столику около кровати. — Я так благодарна тебе, ММ, за то, что ты осталась. Очень мило с твоей стороны. Завтра моя мама привезет Джея, и ты можешь не волноваться. Он пока побудет здесь, так что скучать ему не придется. А хочешь, он поедет со всеми вместе в Корнуолл?
— Право, я не уверена, — ответила ММ, представив гигантские волны, бурные течения и опасные приливы. — Нет, Селия, мы вернемся в Эшингем.
— Ну, как знаешь. Но в любом случае не беспокойся о нем.
— Я так поняла, что твоя мама приезжает потому, что узнала о беременности, — сказала ММ.
— Ну… да, вроде того, — подтвердила Селия.
ММ провела эти выходные просто замечательно: в субботу вечером они с Гордоном Робинсоном побывали в театре, где в тот день давали «Ричарда III», а потом вместе поужинали. В воскресенье днем они побродили по Хэмпстеду и выпили чаю в «Джек Строз Касл»[39]. Его общество доставляло ей все больше удовольствия. Гордон был чрезвычайно культурным человеком, любил театр и рассуждал о спектакле вполне компетентно, сравнивая «Ричарда» с постановкой, которую видел в прошлом году в Стратфорде.
— Несомненно, нынешний «Ричард» интереснее. В нем больше юмора, точнее, остроумия.
ММ радовалась, что в ее жизни появился кто-то, с кем можно поговорить как равный с равным. Она решила даже обсудить с ним предстоящую школьную судьбу Джея, и Гордон Робинсон согласился, что в школах-интернатах для младших школьников очень жестокие условия и Джея туда отдавать не стоит.
— А вот когда Джею будет лет тринадцать, то, если он так умен, как вы говорите, и если вам это по средствам, я бы посоветовал отправить его в привилегированное частное заведение. Я сам учился в платном заведении, но все же это была школа не слишком высокого уровня. Поэтому я не могу похвастаться хорошим образованием. Мне кажется, что отцу Джея хотелось бы отдать сына в лучшую школу.
Поблагодарив за совет, ММ ответила, что вряд ли.
— Такие вопросы сложно решать одной.