— Конечно, — сказал Гордон, — я сам живу в одиночестве. Поэтому понимаю, как иногда это тяжело.
В его словах ММ уловила грусть.
Они поужинали в «Трокадеро», и Робинсон выпил пару бокалов вина.
— Больше мне нельзя — вино слишком быстро добирается до моей головы, — и он чокнулся с ней и сказал: «За нас», но это выглядело не нескромно или двусмысленно, а, наоборот, мило и вполне серьезно.
На следующий день, когда они гуляли по Хиту, ММ оступилась, и Гордон вовремя подсунул ее руку себе под локоть, чтобы она чувствовала себя устойчивее, и так они молча шли некоторое время. «Как странно, — подумала ММ, — так по-девичьи, так глупо радоваться всякому пустяку», но она в самом деле давно забыла, что такое мужское внимание, не говоря уже о том, чтобы кому-то понравиться. Ей было трудно, особенно в первые годы одинокого существования, подавлять свои сексуальные желания: ей не хватало любви Джаго почти так же сильно, как и его общества, а ее телу порой становилось тяжело и некомфортно. Но время и одиночество почти заглушили зов тела. Теперь же, поняв, что она нравится этому мужчине, ММ ощутила острую потребность в напряженном, теплом, страстном удовольствии секса и представила — вопреки собственной воле — свою близость с Гордоном Робинсоном. Представила и тут же испугалась, что он каким-то образом об этом догадается. Единственным темным облачком над этими солнечными выходными было его восхищение церковной службой.
— Я стараюсь хотя бы раз в месяц ходить в какую-нибудь церковь, например, сегодня я был в Старой церкви в Челси. Чудная проповедь — об испытании веры. Крайне важная тема, как мне всегда казалось.
ММ не хватило смелости признаться, что у нее нет веры, которую можно испытывать. Не упомянула она и о том, что годами не ходит в церковь, разве что в Рождество. Религиозность Гордона немного волновала ММ, но потом она перестала об этом думать. Едва ли у них будут серьезные отношения — они просто друзья, и им хорошо вместе. А друзьям не обязательно иметь общие взгляды на все.
На звонок ответили:
— Примроуз-Хилл, семьсот двадцать девять.
— Э… Мистер Брук дома?
— Нет. Он вышел прямо перед вашим звонком. Поехал за билетом.
— За билетом?
— Да. В пятницу он уезжает. В Америку.
— Как в Америку?!
— Да, едет читать лекции. Но я передам ему, что вы звонили. Он отлучился ненадолго. Что ему передать?
— Это Литтон. Мисс…
— О, леди Селия, я не узнала ваш голос. Как глупо! Он какой-то другой. Хорошо, я передам. Как только он вернется.
— Я не… — сказала ММ, но трубку уже положили.
— От мисс Бартлет так ничего и не слышно? И от ее родителей тоже? — спросил Гай.
— Не-а. Ничего.
— Вот черт! Что могло произойти?
— А я откуда знаю?
— Я нашел судью, — объявил Говард Шо, — мы можем обсудить с ним тему слушаний в среду утром.
— Превосходно. А…
— Я, естественно, написал Питеру Бриско, адвокату «Литтонс», и сообщил ему об этом. А также поручил секретарю отпечатать и отправить письмо вовремя. Надеюсь, адрес, который у меня был, верный.
— Ну что же, — удовлетворенно заметил Джаспер Лотиан, — вы чрезвычайно меня обрадовали, мистер Шо.
— О, мистер Брук, вы уже здесь. Купили билет?
— Да, — недовольно ответил Себастьян. — Я бы выпил кофе. Прямо сейчас, будьте добры. У себя в кабинете.
— Хорошо. Мистер Брук…
— Миссис Конли, я сказал — прямо сейчас. Если есть какие-то сообщения, я выслушаю их попозже.
Он вышел из комнаты, миссис Конли посмотрела ему вслед и вздохнула. Последнее время он был в очень дурном настроении. Хоть бы уж уехал скорее. Может быть, узнав, что леди Селия звонила, он обрадуется?
— Послушай, — сказал Гарри Колмондлей, — ты не согласишься быть моим шафером?
— Не соглашусь? Старик, да я буду счастлив. Счастлив и горд. Кто эта счастливица? Дафна, наверное?
— Ну да. А кто же еще? Вчера вечером она согласилась стать моей женой. И похоже, очень довольна.
— Немудрено, — воскликнул Джек. — Прими мои поздравления, старик. Признаться, я тебе завидую.
— Ну… ты и сам мог бы стать женихом, Джек. Если бы захотел.
— Сомневаюсь, — мрачно заметил Джек.
— Почему же?
— Да… я как-то далек от мысли о браке.
— Это ты-то далек? Да ты что, парень?
— Далек… и все тут. Не хочу лезть в эту петлю. Ой, господи, — Джек взглянул на Колмондлея и зарделся, — ну вот, я только расстроил тебя. Прости, старина.
— Да я ничего. Но, вообще-то, мне кажется, что ты не прав. При ходит время, когда жениться надо.
— Да, наверное.
— Знаешь, женился бы ты на Лили. Она просто классная девушка, таких одна на миллион, несмотря на то что она… — Он прокашлялся и отхлебнул виски. — Прости, старина, я не хотел сказать ничего дурного.
— Успокойся, — заметил Джек. — Я знаю, что́ ты имеешь в виду, но меня это мало волнует.
— Молодец. Это все старомодные штучки. Посмотри хоть на Рози. На Герти. А Лили точно тебя любит.
— Ты думаешь?
— Ну конечно. Ты женишься на Лили, я — на Дафне, и все будет о’кей. Точно тебе говорю.
— Не убедил, — скептически ответил Джек.
— Ну, хотя бы подумай об этом. Ради меня.
— Хорошо. Подумаю. — И Джек со вздохом добавил: — Все равно у меня нет ни гроша.
— И у меня тоже, старик.
— Гарри, — усмехнулся Джек, — у тебя есть поместье в Шотландии в три тысячи акров, и еще одно в две тысячи в Уилтшире, и чудесный дом в Лондоне. И ты еще жалуешься?
— Я не жалуюсь, но, чтобы содержать все это, требуются деньги. Одна домашняя прислуга и наемные работники на полях чего стоят, а фермы совсем не приносят дохода, и… Короче, сплошное разорение.
— Ты говоришь прямо как леди Бекенхем, — заметил Джек.
— Да. А ты считаешь, что она не права? Она потрясающе веселая старая калоша. Ты с ней поговори насчет женитьбы. Она тебе вправит мозги.
— Сдается мне, она не одобрила бы Лили, — признался Джек.
— Вы уверены, что это звонила леди Селия? — спросил Себастьян.
— Конечно уверена, — вздохнула миссис Конли. — Она же мне сказала. И просила позвонить сразу же, как только вы вернетесь.
— Ага. Понял. Спасибо. Позвоню.
— Прошу прощения, мистер Брук, леди Селии сегодня нет. Может быть, это была мисс…
— Это не мог быть никто другой. Мне передали, что леди Селия просила позвонить. Моя экономка таких ошибок не допускает. Пожалуйста, соедините меня. — И когда Маргарет Джоунз замешкалась, добавил требовательно: — Ради бога. Это срочно.
Маргарет лихорадочно соображала, как быть. Леди Селии в офисе нет, это точно, и звонить она никому не могла, потому что лежит дома в постели. Наверняка это мисс Литтон звонила. С ней она могла соединить Себастьяна — мисс Литтон женщина разумная и сумеет урезонить его.
— Подождите минутку, мистер Брук, — сказала Маргарет.
ММ занималась сметой «Королевы скорбей», когда зазвонил телефон. Она была так поглощена работой, что не сразу взяла трубку.
— Мисс Литтон, там звонит мистер Брук.
— Ага. Спасибо. Соединяйте.
— Селия? Это Себастьян. Что такое, что случилось, неужели ты образумилась и решила сбросить супружеские оковы? Ну давай же, скажи что-нибудь, порадуй меня: я уже две недели, как идиот, жду от тебя новостей.
Молчание.
— Мистер Брук, это не Селия, — осторожно сказала ММ. — Это мисс Литтон. Я вам звонила.
Селия лежала в кровати и с некоторой опаской поглядывала на мать. Леди Бекенхем, войдя в дом, с порога потребовала кофе и тост, препоручила Джея няне и обрадованным близнецам, велела Мэри не беспокоить ее и Селию и устроилась в большом кресле у окна — и все это менее чем за пять минут.
— Я решила, — сказала она, — что нам надо поговорить.
— Да, — покорно согласилась Селия.
— Как ты себя чувствуешь?
— Слабость. Страшная.
— Ребенок на месте?
— Да. И, надо сказать, чувствует себя очень уверенно.
— Хорошо. Или нет?
— Что?
— Я спросила, это хорошо? Или ты хотела от него избавиться?
— Сначала хотела, — просто ответила Селия, — но потом меня как будто ударило: я поняла, что хочу сохранить его.
— Правильно. И теперь, надо полагать, ты раздумываешь, чей он.
— Ну…
— Да перестань, Селия, — перебила ее мать, — я не дура, и ты вроде тоже. Конечно, ты сомневаешься: то ли это ребенок Оливера, то ли того, другого. Верно я говорю?
— В общем… да.
— И ты не знаешь, что делать?
— Да. Именно так. Я вообще не знаю, как быть. Со всем этим.
— О господи, — воскликнул Себастьян. Воцарилось долгое мол чание. — Простите меня, мисс Литтон. Я не хотел показаться грубым.
— Грубым вы мне не показались, — сказала ММ. — Разве что немного резким.
— И за это тоже прошу меня извинить.
— Все нормально.
— Но мне ведь кто-то звонил. Я подумал, что… Селия.
— Я же сказала, что это я звонила.
— О, теперь понял. — Снова молчание.
ММ, казалось, слышала, как он думает, и его мысли, сначала совершенно неведомые ей, медленно принимали четкие очертания.
— Э-э… а о чем?
— Что о чем, мистер Брук?
— Виноват. Я невнятно изъясняюсь. Вы мне звонили. По какому поводу?
— Ах да. — Она откашлялась, желая то же самое проделать с моз гами. — По поводу… по поводу вашего ухода из «Литтонс».
— Да-а? — Слышно было, что он насторожился.
ММ сделала паузу. Каким простым казался этот разговор, и каким сложным он стал на самом деле.
— Нас это очень огорчает, — наконец сказала она.
— Да, я знаю. Но «Макмиллан» и «Коллинз» предложили мне чрезвычайно выгодные условия, а теперь их обоих обошел «Доусонз». Вы уж извините, мисс Литтон, но почему я должен от этого отказываться?
— Да, — ответила она, — да, конечно, я вас понимаю. Но мне казалось, что вы довольны нашим издательством…
— Да. Отчаянно доволен.
Забавное слово, подумала ММ, и ей показалось, что оба они теперь говорят загадками.
— Мы рассчитывали на длительное сотрудничество…