— Мисс Литтон, к сожалению, так не получается. Мне трудно вам объяснить, но…
— Не думаю, что в этом есть необходимость, — сказала она, — деньги, конечно, важнее. Ну, если мне не удалось убедить вас…
— Боюсь, что так, — произнес он, — не удалось.
— Жаль.
— Да. Мне тоже жаль, и я благодарен за все, что ваше издательство для меня сделало.
— Если бы это было так, — холодно заметила ММ, — если бы вы действительно были благодарны, вы бы не поступили так с «Литтонс».
— Вот здесь вы ошибаетесь, мисс Литтон. Ужасно ошибаетесь. Я просто не могу… — Она молчала. Вдруг он спросил: — Селия… там?
— Нет, — не задумываясь ответила ММ, — она больна.
— Больна?
— Да. — Черт! Это она зря сказала. Ей совершенно не хотелось вдаваться в подробности, чем больна Селия и почему. Не теперь. Зачем что-то объяснять ему?
— Что-то серьезное?
— Нет. Не серьезное. Просто… простуда.
— А… Кашель, наверное. У нее был сильный кашель.
— Действительно был. И есть.
— Передайте ей, пожалуйста, наилучшие пожелания.
— Непременно. Благодарю вас. Желаю удачи у новых издателей.
— Я буду стараться.
Себастьян повесил трубку. Ему стало как-то не по себе. Ясное дело, старая грымза теперь обо всем догадалась. И что делать? Да какая разница?! Конец, всему конец. Люди могут думать все, что им угодно. Это их дело. Жизнь и так превратилась в кошмар, и хуже уже некуда.
Однако жаль, что Селия больна, ей ведь нездоровится уже несколько недель. Она слишком много курит. Он обещал ей, что положит этому конец, как только она переселится к нему. Он ненавидел курево, особенно курящих женщин. В то утро она собиралась к врачу, в то самое утро, когда должна была приехать к нему. Именно с того дня и начались несчастья — с визита к врачу. После этого Селия обещала вернуться к нему, но так и не вернулась. Она…
Острое подозрение вдруг пронзило его мозг. Не подозрение даже, а откровение. Отчетливое, страшное откровение. Откровение и гнев. Вот оно что! Конечно! Тогда все становится понятно. Неожиданный уход, нежелание разговаривать, видеться с ним. Паника, почти ужас в ее голосе. Это поставило его в тупик. Но… неужели она это сделала? Неужели избавилась от ребенка, ничего не сказав ему, возможному отцу. Нет, это немыслимо. Непростительно. Если это правда. Он снова снял трубку, набрал номер «Литтонс», попросил ММ. Она ответила, и в голосе ее зазвучала настороженность.
— Слушаю.
— Мисс Литтон, — сказал Себастьян, и собственный голос показался ему чужим, — мисс Литтон, Селия… она беременна?
— Я тебе скажу, чей это ребенок, — заявила леди Бекенхем.
— Ох, мама, что за чепуха. Ну как ты можешь сказать, откуда тебе знать?
— Это ребенок Оливера. Я знаю точно.
— Откуда?
— Он твой муж. Он живет с тобою все эти годы. Он тебя опекает, заботится о тебе, он отец всех твоих детей и… да, да, я знаю, надоел тебе до смерти, пилил тебя и все такое прочее. Но это его дитя, Селия. Даже и не сомневайся.
— Мама…
— Селия, — перебила та, блеснув своими живыми глазами, — Селия, у Бекенхемов сроду не было бастардов. Так что… — и добавила с невозмутимой улыбкой: — У женщин нашего рода дети рождались только в браке.
— Это странно, — сказала Селия. Она дотянулась до чашки и отпила глоток.
— Это не странно, а здраво. Семейные ценности — оплот здорового общества. Иначе все рухнет. Допустим, ты думаешь, что это ребенок твоего любовника. И что ты сделаешь? Побежишь к нему с этим ребенком, допустишь его к воспитанию, сломаешь свою семью, вынудишь детей разрываться на части.
— Ну…
— Ради всего святого, соберись, Селия. Ты довольно повеселилась. А теперь возвращайся к реальной жизни.
Селия села, в упор глядя на мать полными слез глазами. Она закусила губу, набрала в легкие воздуха.
— Ты даже не знаешь… — всхлипнула она, — даже не представляешь, как мне плохо…
Леди Бекенхем посмотрела на нее, и лицо ее смягчилось. Она подошла к Селии, села к ней на кровать и взяла ее за руку.
— Послушай, — сказала она, — я тебе что-то скажу. Я никогда не думала, что произойдет подобное, но сейчас как раз настал такой момент, что ты должна знать. Однажды я была… в твоем положении. Ты ведь знаешь про Пейджета, но… там дело зашло гораздо дальше. Я была беременна. Но я даже не посмела помыслить, что это может быть его ребенок. Ни на секунду. Я просто выкинула это из головы. И когда родилась ты…
— Я?!
— Да, ты. Я поняла, что была права. Я взглянула на тебя: Бекенхем до кончиков ресниц — все Пейджеты были жутко белесыми, — и поняла, что я была абсолютно права. Ты была дитя Бекенхема, а это дитя Оливера. Что бы ни случилось. А теперь отодвинь на задний план все остальное, как-нибудь смирись. Это не просто хороший совет, Селия: это единственный совет. О господи, что там вытворяют твои жуткие дети? Чем они заняты?
— Катаются по перилам, — сказала леди Селия. Ее душили слезы, и она едва могла говорить.
— Да что же это такое! Как ты позволяешь? Это опасно. Пойду уйму их. Венеция! Адель! Немедленно слезьте. Мигом, слышите меня? Вы знаете, что в Эшингеме я вам не позволяю это, а здесь не должна позволять ваша мама. Где Джей?
— Там, наверху, — закричала Адель.
Леди Бекенхем взглянула наверх и увидела крепкий зад Джея, несущийся на нее с неимоверной скоростью с высоты примерно пятнадцати футов у нее над головой. Она на мгновение закрыла глаза и поблагодарила Бога за то, что ММ здесь нет.
— Думаю, нам всем следует прогуляться, — заявила леди Бекенхем, когда Джей наконец благополучно оказался внизу. — Собирайтесь, я велю поварихе приготовить нам все для пикника.
Сильвия сидела в кресле, согнувшись буквально вдвое от боли. Такого дикого приступа у нее еще не было никогда. Внутри все горело, жгло, точно раскаленным железом. Она пробовала взбодриться, но ее тошнило, и голова разламывалась от боли. И мучил жар. Вот-вот должна была приехать Барти, чтобы отвезти ее к врачу. Нет, она не в силах ехать. Она чуть шевельнулась, но даже это слабое движение заставило ее застонать от боли. Боже, это ужасно…
— Мам! Мы здесь. Как ты?
— Не… не очень хорошо, — откликнулась Сильвия. Даже говорить ей было больно.
Барти появилась на пороге:
— Мам, ты кошмарно выглядишь. Ах ты, господи, что мне сделать, как помочь…
— Все хорошо, Барти, — успокоила ее Сильвия, — только я сегодня не могу… ехать. Я же говорила, что не время.
— А я не могу тебя так оставить. Послушай, все изменилось: тетя Селия сегодня дома, ей нездоровится, поэтому днем туда приедет доктор Перринг и посмотрит тебя тоже. Так будет гораздо лучше, правда? И он скажет, что делать, я уверена, что он поможет. Ой, мам, да у тебя жар…
В комнату вошел Дэниелз:
— Все в порядке, миледи?
— Нет, не все. Маме очень плохо. Я считаю, что ее нужно отвезти к нам домой, как ты думаешь?
— Пожалуй.
— Но я не в состоянии двинуться с места, — ответила Сильвия. — Правда, я не могу.
— Я вас отнесу, — заявил Дэниелз, — ну-ка, мисс Барти, придержите двери, так, теперь откройте машину. Вот хорошо. Ну вот, миссис Миллер, положим-ка вас на сиденье. Вот так. Подложите эту накидку вместо подушки. Бренди хотите?
Сильвия едва покачала головой.
— Тогда ладно, поехали.
— Тебе нужно было работать водителем «скорой», Дэниелз, — попробовала пошутить Барти.
— Вы прямо в точку попали. Я часто об этом думал. Мой брат работал водителем «скорой» во время войны. Только там мало платят. А мне надо копить на дом.
— Как, Дэниелз? — встревожилась Барти. — Но вы, надеюсь, не покинете нас?
— Не волнуйтесь, миледи. Если и покину, то заберу вас с собой.
— Леди Селия, вас спрашивает какой-то джентльмен.
— Какой джентльмен? Джек или доктор Перринг?
— Это… мистер…
Мэри не договорила: в дверях появился Себастьян. Вид у него был совершенно взъерошенный: волосы торчали в разные стороны, в глазах читалось смятение, галстук болтался, пиджак был расстегнут. Прошло уже три недели, с тех пор как Селия видела его в последний раз. Она была до того поражена и ее охватили такие противоречивые чувства, что голова у нее закружилась и ей стало плохо.
Она откинулась на подушки и зажмурилась.
— Леди Селия, вы же нездоровы… — испугалась Мэри.
— Все в порядке, Мэри. Правда. Мистер Брук может войти.
— Вам что-нибудь принести?
— О… нет. Ничего не нужно. Если только… Себастьян, хотите что-нибудь выпить?
— Нет, — нетерпеливо сказал он. — Нет, ничего. Спасибо.
Мэри удалилась. Себастьян прикрыл за собой дверь. Он стоял и молча глядел на Селию, глядел бесконечно нежно и очень взволнованно.
— Почему ты не сказала мне? — спросил он. Затем подошел к постели, взял Селию за руку и поцеловал в лоб. — Я люблю тебя, Селия. Я очень, очень тебя люблю. А теперь люблю еще сильнее. Как никого никогда не любил.
И уже во второй раз за утро Селия расплакалась.
Глава 29
— У нее киста, — сказал Селии доктор Перринг, предельно осторожно обследовав брюшину Сильвии, и тихо добавил: — Гнойная, по-моему. Женщину необходимо класть в больницу.
В глазах Сильвии, помимо боли, появился теперь и страх.
— О нет, — воскликнула она, — только не в больницу, пожалуйста, не в больницу.
— Ну… посмотрим. — Доктор ласково погладил ее по плечу и укрыл одеялом. Сильвию уложили в постель в комнате, где раньше жил Джек. Барти сидела за дверью, ожидая конца осмотра. — А вам, леди Селия, нужно лежать.
— Я знаю. Но Сильвия выглядела такой больной и взволнованной, что я решила хоть немного побыть возле нее. И возле Барти.
— Давайте обсудим это наедине.
Доктор Перринг и Селия вышли из комнаты. К ним тут же подскочила Барти:
— С ней… все хорошо?
— Боюсь, не очень. Но мы ей поможем. А теперь самое полезное, что ты можешь для нее сделать, — это обтирать ей лоб влажной губкой и постоянно поить ее водой. Ты согласна?