— Не говори мне об отце, — попросил Оливер. — Я думаю о нем каждый день и каждый час с того момента, как началось это злосчастное дело. И хотя у меня есть одно решение, отцу бы оно наверняка не понравилось.
— Решение? Какое же?
— Издательство «Браннингз» предложило мне помощь. Они оплатят все наши долги и помогут выжить.
— И подгребут нас под себя?
— Да. — Лицо Оливера исказилось от гнева. — Подгребут под себя, причем полностью. На всех книгах будет стоять их логотип. Под маркой «Литтонс» нам позволят издавать только справочную литературу. Все остальное будет принадлежать им. — И добавил упавшим голосом: — Самостоятельно мы ничего решать не сможем.
— Господи! — воскликнула ММ. — Оливер, этого нельзя делать! Это безумие.
— Боюсь, у нас нет выбора, — заключил он, — разве только закрыть «Литтонс». Во всяком случае, есть еще время до пятницы. Чтобы принять решение. Прости, что обрушил на тебя все это, но сегодня у меня были долгие переговоры с представителями «Браннингз».
— А почему они так наседают на нас?
— У них сильная позиция. У нас же практически нет выбора.
— Это очень недостойный путь, Оливер.
— Боюсь, ММ, издательское дело вообще перестало быть достойным.
— А что… думает Селия?
— Я не посмел ее тревожить, — избегая глядеть сестре в глаза, ответил он, — пока она нездорова. Мне кажется, ее нужно пожалеть.
— Оливер… — проговорила ММ. Она вдруг почувствовала, что способна полностью простить Селию хотя бы за то, сколько пользы принесла она «Литтонс» и чего им удалось добиться благо даря ей. — Оливер, как ты мог не посвятить Селию в подобные дела? Селия — такой же представитель «Литтонс», как ты и я. С твоей стороны будет вопиющим хамством, если ты скроешь это от нее.
— Не согласен, — ответил Оливер, и в его голубых глазах вдруг появились льдинки, — совершенно не согласен. И я бы не хотел, чтобы и ты обсуждала с ней этот вопрос. Доктор Перринг предупредил, что Селию нужно беречь от любого напряжения. Будет чудовищно, если она потеряет ребенка.
ММ в упор поглядела на него. Все теперь начинало проясняться. Если Оливер собирался отомстить Селии, то лучший способ трудно было представить.
— Извини, Оливер, — возразила она, — мне кажется, что я знаю Селию куда лучше, чем ты. Если и есть какая-то причина, по которой она потеряет ребенка, то только та, что она увидит «Литтонс» проданным без ее ведома. Не забывай также, что она член издательского совета. Ты не имеешь права скрывать от нее положение дел в «Литтонс». И если ты сам не расскажешь ей обо всем случившемся, тогда это сделаю я. И не сомневайся.
Джек сидел, тупо уставившись в бокал шампанского, наполненный из той бутылки, которую он купил, чтобы отпраздновать помолвку с Лили. Только помолвка не состоялась, и праздновать было нечего. Лили сказала — очень нежно и ласково, — что не считает возможным принять его предложение.
— Не потому, что ты мне не нравишься, Джек. Нравишься. Но… просто я не хочу замуж. Ни за кого. По крайней мере, теперь. И не захочу еще долго, — добавила Лили, рассматривая его лицо и думая, что, наверное, он собирается предложить ей длительную помолвку, веря, что в конце концов она все же выйдет за него замуж. — Мне правда очень жаль.
— Но Лили…
— К тому же, — перебила она, и голос ее зазвучал увереннее, — к тому же на будущий год я, наверное, уеду на Бродвей.
— На Бродвей?
— Да. Наш художественный руководитель собирается ставить там шоу и очень хочет, чтобы несколько человек из нашего коллектива поехали с ним. И я, конечно, не откажусь от такого.
Это было просто невыносимо. Лили отвергает его предложение из-за какого-то шоу на Бродвее. Как же так? А он думал, она только и мечтает о браке с ним. Джек тяжело вздохнул и вновь наполнил бокал.
— Джек, привет. У тебя такой вид, будто тебя обокрали. С тобой все в порядке?
Это была Гвендолен Олифант. Ему нравилась Гвендолен, хотя она, по словам Лили, и сплетничала о Селии. Она была веселая и хорошенькая. И помолвлена с Берти Плюмроуз. Помолвлена! Похоже, все уже помолвлены. Кроме него и Лили. Он взглянул на палец Гвендолен: на нем сверкало большое кольцо.
— А где Берти?
— Отправился за машиной. Мы едем на побережье. Может, и вы с нами?
— На побережье?
— Да. На пару часов, не больше. Так жарко, и мы подумали, что там можно здорово отдохнуть. Поплаваем. Едем, Джек. Присоединяйся.
Предложение соблазнительное. Джеку уже надоело торчать в городе.
— А кто еще едет? Только вы с Берти? — У него не было никакого желания становиться третьим лишним.
— Да что ты! Машин десять битком набиты. Только ленивые теперь не на море. Послушай, кончай пить. Где Лили?
— Понятия не имею, — огрызнулся Джек.
— Ага, все понятно, парень. — Гвендолен задумчиво посмотрела на него и обняла за плечи. — Тогда тебе тем более нужно поехать. Взбодриться. Мы собираемся устроить на побережье пикник. С шампанским и кокаином. Берти хорошенько запасся, для тебя тоже найдется. Будет очень весело, не пожалеешь.
— Ну-у-у…
— Милый мой Джек! Я знала, что ты согласишься. Берти, дорогой, сюда! Джек едет с нами, ведь правда, Джек?
— Да, еду, — твердо сказал Джек. — Не поможете мне разделаться с этой бутылкой до отъезда?
— Нет, давай уж сам, — ответил Берти, — мне на сегодня достаточно. Рад, что ты едешь, старик. Выходи к дороге.
В дверь постучали, сначала тихо, потом громче. Селия привстала на постели.
— Войдите.
Это была Барти, бледная и дрожащая.
— Пожалуйста, идите скорее, — попросила она. — Маме очень плохо. Сиделка говорит, ее срочно нужно везти в больницу.
— Иду, я мигом.
Селия натянула халат, взглянула на часы. Два часа ночи. Время кризисов и обострений. Вероятно, наихудшее. Вслед за Барти Селия быстро поднялась по лестнице. Сиделка склонилась над Сильвией и смачивала ей лоб. Когда они вошли, сиделка обернулась.
— Ей очень плохо, — коротко объяснила она.
Сильвия металась в подушках, глаза на воспаленном лице сверкали. Руки лихорадочно сплелись, пальцы мертвой хваткой вцепились в простыню.
— Мне плохо. Мне очень, очень плохо, — прошептала она хриплым слабым голосом. — Дайте мне что-нибудь от боли. Болит. Не могу больше.
— Вы уже приняли очень много лекарств, миссис Миллер. Все, что оставил вам доктор Перринг.
Казалось, Сильвия смирилась с этим. Затем попросила:
— Вы можете позвать леди Селию? Она мне нужна, я хочу с ней поговорить.
— Я здесь, Сильвия, — отозвалась Селия, присаживаясь к ней на кровать и беря ее за руку. — Я здесь, с тобой. — Она обернулась к сиделке. — Бегите, позвоните скорее доктору Перрингу. Телефон внизу в холле.
— Бегу.
— Леди Селию, скорее, — твердила в бреду Сильвия. — Она мне поможет, больше никто. Позовите ее, пожалуйста, быстрее.
— Кого позвать, мам? — спросила Барти. Она была сильно напугана.
Селия окунула полотенце в холодную воду и смочила Сильвии лоб. Та в ужасе отпрянула.
— Долго еще? — сказала она. — Сколько это продлится?
— Она все время это твердит, — пояснила вернувшаяся сиделка. — Ей кажется, что она рожает, я это сразу поняла, потому что так говорят все роженицы.
— Это точно, — вздохнув, согласилась Селия. — Что сказал доктор Перринг?
— Едет, послал за «скорой помощью».
— Хорошо. Барти, милая, не пугайся так. В больнице маме станет лучше. Там ей помогут.
— Но…
— Почти все, — крикнула вдруг Сильвия. — Ох, как больно. Должно быть, уже скоро. Сколько мне еще? Скоро или нет?!
— Да-да, — успокоила ее сиделка, гладя по голове. — Уже скоро, миссис Миллер. Скоро все кончится. Лучше всего сейчас подыграть ей, — шепнула она Селии.
— Да, конечно.
— Вы здесь, леди Селия? Вы здесь?
— Да, Сильвия, я здесь.
— Я хочу умертвить его. Вы меня осуждаете? Не хочу этого ребенка. Мне уже хватит. — Она внезапно замолчала и потом добавила: — Не говорите Теду. Он придет в ярость.
— Бедняжка, о чем это она? — взглянула на Селию сиделка.
— Я… не знаю, — торопливо ответила Селия. На смену одному кошмару теперь пришел другой.
Сильвия вновь заметалась в подушках. Потом хрипло спросила:
— Как она там, дышит?
— Дышит, мисс Миллер. Дышит.
— Леди Селия, скорее, скорее. О господи… Что же вы медлите?
— Мам! — Барти в ужасе взглянула на Селию.
Сильвия кусала руки, уставившись в одну точку.
— Быстрее, быстрее, леди Селия. Кто-нибудь может войти. Бедное дитя, бедное, бедное мое дитя. Пусть лучше умрет, мне не надо больше… — Она перестала бормотать и застонала, схватившись за живот. Очевидно, боль стала нестерпимой.
— Надо что-то сделать для нее, тетя Селия! — зарыдала Барти. — Ну что-то ведь можно. Что же вы стоите? Она умрет!
— Ничего, дорогая. До приезда «скорой» я ничего не могу сделать. Уже недолго. Потерпи.
— Я сильно опасаюсь, что у нее заражение крови, — едва слышно сказала Селии сиделка.
— Понимаю, но… — кивнула та.
— О боже, — вновь заговорила Сильвия тихо и очень быстро. — Боже, что мы наделали! Ее бедные маленькие ножки, они скручены, взгляните, леди Селия. Помогите мне, пожалуйста, пожалуйста, возьмите подушку. Она не должна жить, пусть лучше умрет.
— Ш-ш-ш, Сильвия. Лежите тихо. Все в порядке. Дайте-ка я еще раз смочу вам лоб. Не нужно разговаривать, Сильвия, пожалуйста, перестаньте разговаривать. Вам это вредно.
Живот Сильвии стал твердым, как железо. Было ясно, что болезнь прогрессирует. Сиделка снова проверила у нее пульс.
— Он стал еще чаще, — объяснила она Селии. — Скорее бы приехал доктор.
— Я уверена, что он не задержится. Когда ждешь, всегда кажется, будто прошла целая вечность. — Селии и самой было страшно. Ее вдруг охватила дрожь. Впервые в жизни она запаниковала.
— Все, конец, — вдруг сказала Сильвия. — Дело сделано. Все к лучшему. И правда все к лучшему. Ее больше нет. Спасибо, леди Селия.
— Да, — ласково отозвалась сиделка, — да, все к лучшему. Ну, ну, миссис Миллер. Лежите тихонько. Скоро приедет доктор. Господи, да куда же эта «скорая» запропастилась?