— Это миссис Уорсли? С вами говорит леди Селия Литтон. Я издатель мистера Уорсли. Доброе утро, ваш сын дома? Можно мне поговорить с ним? А… Да, понимаю. В общем… да, это довольно срочно… Вы знаете? Да, да, спасибо. Я попробую связаться с мистером Бейтсоном прямо сейчас. А вы, если Гай вдруг появится, не могли бы попросить его позвонить мне? Лондон-Уолл, четыреста пятьдесят шесть. Спасибо.
Когда зазвонил телефон, Джереми был погружен в работу. В этом году он решил предложить своим лучшим ученикам довольно серьезную программу по литературе, в которую вошли бы Диккенс и Троллоп. Ему хотелось, чтобы дети изучали произведения обоих авторов в контексте их эпохи и с учетом принципиально важных различий в их происхождении и воспитании. Это было чрезвычайно сложно. Каникулы подходили к концу, Джереми слишком поздно приступил к работе и теперь едва успевал, поэтому всякая помеха страшно раздражала его.
— Да? — подняв трубку, довольно резко сказал он.
То, что это леди Селия Литтон, не улучшило ему настроения: вся эта компания — «Литтонс», Лотиан, его кузен — была повинна в том, что он так поздно принялся за дело.
Услышав, что ей нужен Гай, Джереми еще больше рассердился. Что теперь делать? Объяснять ей? Это чрезвычайно сложно и долго. Не объяснять — вроде бы недостойно. Зато просто и быстро. Он решил пойти по пути наименьшего сопротивления.
— Мне очень жаль, — сказал он Селии, — но я понятия не имею, где Гай.
В конце концов, рассудил Джереми, несколько успокоившись и возвращаясь к Троллопу, он действительно не знает, где находится Гай. В настоящий момент.
Когда Барти проснулась, в доме стояла полная тишина. Похоже, никого не было. Она вздохнула с облегчением, потому что чувствовала полную неспособность с кем-либо разговаривать. Барти осторожно проверила свои вчерашние ощущения, как проверяют больной зуб. Потрясение и ярость от того, что она узнала о погибшем ребенке, постепенно отпускали ее, хотя поступок Селии по-прежнему представлялся ей ужасным, с чем невозможно было смириться. Барти села и попыталась обдумать все, что говорил ей Оливер: это было сделано во благо, жизнь младенца сделалась бы чудовищной и исполненной боли. Если девочка родилась на два месяца раньше срока, она бы точно не выжила, — тут Уол прав. И мама не справилась бы с ней и с ее болезнями. И все-таки Барти было больно. Страшно больно. Оттого, что ее нежная, добрая мама, которую она так любила, могла вот так поступить. Вернее, попросить об этом Селию. Но тетя Селия? Как она решилась такое сделать? Это ведь преступление, и Селия совершила его. Именно это и имела в виду Барти, когда накануне вечером угрожала обратиться в полицию. Она и теперь могла так сделать. И это было бы справедливо. Но Барти сразу поняла, что не пойдет ни в какую полицию. Какой смысл? Она принялась одеваться, раздумывая о других вещах, о которых говорил Уол, в частности о том, что она является бесспорным членом семьи Литтонов. Ей хотелось бы в это верить, но… ведь на самом деле это ложь. Может быть, они все действительно к ней привязаны, восхищаются ею, даже любят ее, но все же она не одна из них, она не Литтон. И никогда не будет принадлежать к этой фамилии. В то же время она и не совсем Миллер. Она… она никто. Эта мысль страшно удручала ее. Барти вздохнула, взглянула на себя в зеркало и принялась расчесывать волосы.
И тут в дверь постучали. Это был Джайлз.
— MM, — сказал Оливер, просовывая голову в дверь ее кабинета, — нужны документы на здание. До того, как мы отправимся на встречу. У тебя их нет? Я думал, что они у меня, но нигде не могу их найти. Можешь посмотреть у себя в папках?
— Конечно.
ММ была совершенно уверена, что у нее их нет, но… Сначала она проверила те папки, куда эти документы могли бы попасть, затем принялась за другие, где их вряд ли можно было найти, и, наконец, пересмотрела все папки, где документов уж точно не должно было быть. Естественно, их там не было. Очень расстроенная, ММ пошла к Оливеру.
— У меня их тоже нет. Они наверняка у тебя, ты брал их еще до войны, сказал, что положишь потом в сейф. И я помню, что ты их туда действительно клал.
— Я понимаю, но я несколько раз проверил — их там нет. Ну… я думаю, можно добыть дубликаты. Просто это как-то нецелесообразно. И совсем не вовремя. — Он изобразил на лице улыбку. — Извини, мне нужно поговорить с Джеймсом Шарпом.
— Разумеется.
ММ взглянула на сейф: старый, тяжелый, купленный Эдгаром еще тогда, когда они только въехали в это здание на Патерностерроу. «Теперь мы живем не над мастерской, — сказал тогда отец, — и нам нужно где-то держать ценности. Это очень важно».
ММ знала, что положила документы сюда, помнила абсолютно точно. Она вдруг поняла, почему Оливер не мог их найти: она поместила их не в стопку с прочими документами компании, а в стопку личных бумаг, которые во время войны тоже хранились в сейфе. То были старые фамильные записи, оставшиеся еще со времен детства Эдгара: свидетельства о рождениях, браках и другие подобные бумаги. Сейчас она все проверит. ММ знала, где Оливер держит ключ от сейфа, — в верхнем ящике стола. Она открыла сейф, заглянула внутрь и нахмурилась. Ящик был весь беспорядочно забит. Как же Оливер допустил такое при всей своей аккуратности? И в ту же секунду ММ узнала большую пергаментную папку: на ней даже сохранилась красная восковая печать.
Вот она. В самом низу. ММ вытащила ее. Но под ней оказалось еще что-то. Какой-то большой конверт, вроде бы довольно свежий, — наверное, стоит сначала заглянуть туда: честно говоря, ММ даже стало интересно.
Она раскрыла конверт и вынула содержимое: это была маленькая, очень маленькая стопка писем. Всего штук шесть. Все с американским штемпелем. Должно быть, от Роберта. Она не могла припомнить, видела ли их раньше. Слегка озадаченная, ММ вскрыла один из конвертов, прочла первые строки и, застыв на месте, так и села, потрясенная. Нет, в это невозможно поверить! Письма оказались не от Роберта. Это были любовные письма. От Фелисити.
Десять часов десять минут. Себастьян уже выехал из дома. Машина отвезла его к Ватерлоо, а оттуда он направился в Саутгемптон, и где он теперь? Селия знала район, где он жил, довольно хорошо, знала, как оттуда добраться до Сити, сколько времени уходит на каждый участок пути, поэтому легко могла рассчитать, где он сейчас. Он, наверное… наверное… в Риджентс-парк, едет по внешнему кольцу. И думает при этом… Боже, о чем же он думает? Что чувствует? Селия не смела позволить своей мысли даже двинуться в этом направлении. Слишком тяжело, слишком больно. Она встала, вышла в коридор, прошлась туда и обратно, завернула в женский гардероб, взглянула на себя в зеркало. На свое бледное, измученное лицо с ввалившимися глазами, которые тем не менее не выдавали прятавшихся за ними страданий.
Но теперь Селия ощущала себя в безопасности. В полной безопасности. Потому что уже больше никак, абсолютно никак не могла связаться с Себастьяном. Не могла повидаться с ним, поговорить по телефону, не могла ему написать — теперь на долгие недели это физически невозможно. Он был вне досягаемости. Слава богу, с этой дилеммой покончено.
Селия почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза, и нетерпеливо стряхнула их, прочистила нос. И неимоверным усилием воли заставила себя улыбнуться, улыбнуться самой себе в зеркало. Если она сумела сделать это, то ей по силам все что угодно.
— Нет, сэр, очень сожалею. Профессор Лотиан с женой уехали. Нет, недавно, прямо перед вашим приходом. Какая жалость, что вы не позвонили заранее! Они будут отсутствовать несколько дней. А вы не хотите оставить свое имя и адрес, чтобы по возвращении они могли связаться с вами?
— Как ты относишься к тому, чтобы прогуляться? — спросил Джайлз.
— Я… не знаю.
Барти чувствовала себя с ним неловко, смущенно и боялась, что он примется расспрашивать о вчерашней истерике и ее причинах. Барти не хотелось рассказывать о случившемся, но обманывать его она тоже не могла. Ведь Джайлз тоже обожал свою маму, несмотря на то что слегка побаивался ее. Барти казалось, что она высаживается на какую-то очень опасную новую землю, а никакой карты у нее нет. Наверное, таким и должно быть взросление.
— Давай пройдемся, — опять предложил Джайлз. — У тебя вид такой, словной ты сутками сидела в каком-то подвале.
— Хорошо, — согласилась Барти, — наверное, ты прав, нам стоит пройтись. Вдоль реки?
— Ну естественно, не в парк. Я знаю, как ты его ненавидишь.
— Да, это точно, — улыбнулась она. — Я его возненавидела с то го дня…
— Знаю: со дня «Титаника».
— Ох, Джайлз, ты не представляешь, как мне было ужасно. Хотя с того момента моя жизнь значительно улучшилась. Благодаря тебе. — Она ласково взглянула на него. — Я тебе очень многим обязана. Это точно.
Джайлз зарделся. Ему тоже было неловко после вчерашнего происшествия.
— Я так не считаю, — скромно сказал он. — Ну, пойдем.
Они перешли на другую сторону набережной, спустились на пешеходную дорожку. Джайлз шел осторожно, держась от Барти на некотором расстоянии. Она вдруг почувствовала облегчение, сама не понимая почему.
— Мне ужасно хочется в Корнуолл. А тебе? — начал он.
— Да, и мне тоже. И хочется, чтобы с нами поехал Джей. Он был бы так рад.
— Я знаю. Папа говорит, он не поедет, потому что ММ очень за него беспокоится.
— Ну посмотрим, может, мне удастся уговорить ее, — ответила Барти. — Я бы присматривала за ним.
— Мы оба можем ее попросить. Мне кажется, там будет очень весело. В отеле остановится куча приезжих семей, и там устроят охоту за сокровищами и всякие пикники и праздники.
— Ой, не очень-то я люблю эти сборища.
— Да ты что! Это так интересно. Туда приедут мои товарищи по Итону. Я о тебе позабочусь, не волнуйся. Скучно не будет.
— Уж постарайся, — попросила Барти. И впервые за долгое вре мя ей удалось по-настоящему улыбнуться.
Какое-то время они шли молча.
— Извини меня за вчерашнее, — сказал Джайлз. — Ведь я поставил тебя в неловкое положение.