— О! — обрадовался он. — Правда, леди Селия? Я был бы вам так признателен.
— Погодите, пока рано благодарить. Она меня даже слушать не захотела. Не говоря уже о вас. Но я сделаю что смогу. Только мне нужно поторопиться, потому что сегодня вечером я отправляюсь в путешествие.
— Да, — сказал он, — она мне говорила. На «Титанике». Вот это приключение! Я бы многое отдал, чтобы поплавать на таком корабле!
Селия взглянула на него и впервые улыбнулась:
— Надеюсь, что для начала вы пожертвуете этой молодой дамой. Но вы правы, это будет замечательное путешествие. Я прекрасно понимаю, как мне повезло. Так, теперь спускайтесь и посидите внизу, а я позвоню мисс Литтон и посмотрю, что сумею для вас сделать. Я спущусь, когда… если у меня будут какие-нибудь новости.
Через двадцать минут Селия обнаружила его в приемной. Он сидел, опустив голову на руки. Она протянула ладонь и мягко коснулась его плеча:
— Если вы отправитесь в Хэмпстед немедленно, мисс Литтон, по крайней мере, повидается с вами. Больше ничего обещать не могу. А теперь мне пора. Нужно успеть на корабль.
— Она страшно горячая, — сказала Летти, — и пульс у нее очень частый. И она как-то странно дышит. Не знаю, правильно ли мы поступили, не вызвав доктора еще раз.
— С ней полный порядок, — заявила Нэнни. — Она ведь спит? Лучше оставить ее в покое. Не нужно говорить леди Селии. Это неправильно. Зачем портить ей путешествие?
— Но, Нэнни…
— Летти, ей не хуже, чем было Венеции. Вспомни, что происходило с той. Сорок восемь часов — и ни в одном глазу. Уж в этом-то можешь не сомневаться.
— Хорошо, Нэнни. А вот и машина леди Селии. Не будем говорить?
— Можешь войти, только ненадолго, — предупредила ММ, — у меня ровно пять минут. Я действительно крайне занята.
Ее голос звучал холодно и безучастно, она смотрела на Джаго так, словно он был каким-нибудь случайным знакомым, с которым ее никогда ничто не связывало. Он вошел.
— Может, мы… присядем?
— Не вижу в этом особой необходимости. Потому что беседа будет очень короткая.
— Мэг… — Джаго говорил с трудом, его голос дрожал от волнения.
— Да?
— Я так… виноват.
— В самом деле?
— Да. Очень-очень виноват. Не знаю, что это на меня нашло.
— По-моему, — сказала ММ, — все довольно ясно. Судя по тому, что я видела. Молодая, весьма привлекательная женщина. Ты ею не на шутку увлекся. Что ж, в конце концов, думаю, это естественно.
— Да, — глубоко вздохнул Джаго, — да, вполне. Естественно, я имею в виду.
ММ отпрянула. Лицо ее побелело.
— Пожалуй, тебе следует немедленно уйти, — сказала она, — если это все, что ты хочешь мне сказать. В качестве объяснения.
— Это так, — повторил он, — да.
ММ поднялась, подошла к входной двери и распахнула ее.
— Всего хорошего, — сказала она.
— Мэг! Мэг, не надо. Не будь такой.
— О, ради бога! — воскликнула она, и ее бледное лицо залил густой румянец. — А чего ты от меня ждал? Всепрощения? Понимания? Извини, Джаго, но в таком случае ты меня плохо знаешь.
— Я этого не жду, конечно, — сказал он, — но я… на это надеялся.
— Надо полагать. Что ж, боюсь, ты будешь разочарован. Пожалуйста, уходи.
— Нет, я не уйду, — произнес он. — До тех пор, пока не скажу все, что должен сказать. Вот тогда я уйду. Закрой дверь, Мэг. Будь любезна.
Она взглянула на него: в нем вдруг появилось что-то властное, менее приниженное.
— Продолжай, выкладывай. — Она закрыла дверь.
— Это было… естественно, как ты сказала. Но от этого мне не легче. И так же стыдно. Но именно так и было. Она женщина миловидная, решила пококетничать со мной и взяла верх. Это не повлияло на мое отношение к тебе, Мэг. Не заставило меня меньше тебя любить.
— Какая жалость! — съязвила ММ. — И что же мне теперь делать? Благословить, проводить на свидание с ней, когда тебе будет угодно?
— Нет, перестань, нет, конечно же, нет. Просто… посмотреть на это моими глазами. Это не было… не было неверностью. Я только поцеловал и обнял ее, пойми!
— Джаго, мне не нужны подобные детали.
— Нужны, — настаивал он, — ты должна знать. Это важно. Я бы никогда не лег в постель с другой женщиной, никогда. Я бы не смог. После тебя… после того, как я тебя узнал. Это немыслимо. Ужасно!
— Понятно, — пробормотала ММ. Тон у нее был непреклонный, но что-то промелькнуло в ее темных глазах. Усмешка? Понимание?.. Это приободрило Джаго.
— Вот так… Но я не могу не замечать чью-либо… привлекательность. И это естественно. И никто не может.
— Разве?
— Ну… никто, кроме тебя, — усмехнулся он. ММ вперила в него каменный взгляд. Рановато ухмыляться. — Но то, что я сделал, — торопливо продолжил Джаго, — пригласил ее к себе, солгал тебе… это непростительно. И то, что я тебя обидел, заставив страдать. Мне очень стыдно, Мэг. Очень стыдно.
Она молча смотрела на него.
— Я люблю тебя, — сказал Джаго, — хоть тебе и трудно в это поверить даже на минуту, но я тебя люблю. Я люблю тебя так, как никогда никого не любил. Конечно, не так уж много их, вообще-то, и было. Но… больше, чем… чем у некоторых. Никогда.
Джаго не произнес имени Энни, ясно ощущая, что это будет предательством по отношению к покойной жене. ММ была глубоко тронута, на глаза у нее навернулись слезы. Она изо всех сил удерживала их — не могла позволить себе этого. Только не слезы. Только не сейчас…
— И другой быть не может. Никогда, — повторил он. — Никогда после того, что было между нами, после всего, что ты дала мне.
— Должна признаться, — заговорила ММ, и голос ее смягчился, несмотря на попытки воспрепятствовать этому, — твое поведение едва ли об этом свидетельствует.
— Мэг! Ты меня не слушаешь. Я говорю о любви. Не… не о пустяках.
— Эти пустяки… оказались очень тяжелы. Для меня, — заметила она.
— Знаю, — поспешно добавил Джаго, — знаю, что так. Не нужно мне повторять. Но я хочу, чтобы все это закончилось. Для нас обоих. Хочу, чтобы мы снова были вместе. Очень хочу.
— Как я могу верить тебе? — спросила она, чувствуя, что почти против воли смягчается. — Вот в чем дело, Джаго. Верить снова?
— Придется, — просто ответил он. — Тебе ничего больше не остается. Или верить мне, или распрощаться. — (ММ молчала.) — Дело в том, — продолжил он, — и я об этом не говорил, для меня не всегда все так уж просто. Ты такая умная, и прочее, и у тебя все есть.
— У меня не все есть, Джаго, — сдержанно ответила ММ. Но теперь она позволила себе улыбнуться.
— Да нет, все. Деньги, образование, карьера. Вот что я называю «все». Пока я не поговорил с той женщиной, я не понимал, какие Литтоны важные, какой важной должна быть ты. От этого я почувствовал себя таким мелким. Ничтожным. Ну вот, а с ней… с той девушкой… я вдруг стал что-то значить. На меня полагались. Думаю, что дело было еще и в этом. И, надо сказать, в немалой степени.
ММ во все глаза смотрела на Джаго: пришел ее черед почувствовать себя мелкой и ничтожной. Она никогда не задумывалась о том, как, должно быть, трудно Джаго. В рамках их отношений, по крайней мере. Она любила, чтобы, как он это сформулировал, все во всем полагались на нее. Возможно, тут не было высокомерия, но ей все же нравилось давать, предлагать — одним словом, обладать. Никогда не брать, никогда не чувствовать себя кому-то обязанной. Она оглянулась на прошедшие годы, увидела их так, как наверняка видел он: вот она приглашает его в дом, кормит, поит вином, дарит подарки — всегда дает, — и ей вдруг стало стыдно.
ММ перевела дыхание, чтобы сказать Джаго — что сказать? Как? Но он заговорил первым:
— Дело в том, что, кроме как в постели, я никогда ничего не решаю. Я в подчинении. Но ведь это неправильно, да? Мы оба должны делить ответственность. Именно так должно быть.
ММ дала волю слезам. Они неумолимо текли по ее лицу — безмолвные, горькие слезы. И так она стояла, совершенно неподвижно, плакала и смотрела на него через холл. Наконец ММ перестала плакать и протянула Джаго руку. Он шагнул вперед и принял ее в свои ладони.
— Прости, — вновь сказал он, — прости, что я сделал тебе больно.
— Что ж, — ответила она, — возможно, я… теперь я, во всяком случае, хоть что-то понимаю. Но это не значит, будто я согласна на повторение подобного, этакого… — она опять улыбнулась, — естественного.
— Нет, — согласился он, — конечно не значит.
— Я тоже виновата. В том… ну, что ты так себя чувствуешь. Раньше я не задумывалась ни о чем. Не знаю, смогу ли справиться со всем этим, но постараюсь.
— Э, нет, — сказал Джаго, — вот этого не надо. Не хочу, чтобы ты менялась, Мэг. Я люблю тебя такой, какая ты есть. Если ты мне веришь.
— Я… верю, — произнесла она, — и я тоже люблю тебя. Может быть, мы… то есть… может быть, ты побудешь еще немного?
— Да, — ответил он, — да, чудесно. Спасибо тебе.
Брансон впустил Селию в дом и сказал, что мистер Литтон наверху, пакует вещи.
— Трумэн с машиной наготове, чтобы отвезти вас на станцию, леди Селия. Нужно выехать не позднее чем через полчаса.
— Знаю, Брансон, знаю. Один Бог ведает, как я со всем этим справляюсь. Где дети?
— Девочки спят, насколько мне известно, леди Селия. Мистер Джайлз в гостях у приятеля.
— Да, конечно. Я и забыла. Но он успеет вернуться, чтобы попрощаться?
— Думаю, да, леди Селия.
Селия побежала наверх в их с Оливером комнату. Оливер недовольно взглянул на нее, на щеках его пылал сердитый румянец.
— Ты почему так поздно? Нам выезжать через…
— Через полчаса. Знаю. Я была кое-чем занята. Господи, Оливер, я буду просто счастлива наконец-то сесть на вечерний поезд. Тогда нас уже ничто и никто не остановит. Какое чудо! Не волнуйся, мой дорогой, я все успею. Уже все упаковано. Осталось уложить мою косметичку. Полагаю, по возвращении мне придется позаботиться о том, чтобы завести себе личную горничную. Уж больно много у меня хлопот, особенно когда мы заняты общественными делами. В любом случае дай мне двадцать минут покоя… а почему ты не идешь наверх, в детскую? Попрощаться с девочками?