Дорогая Мэг, очень, очень хорошие новости. На Рождество точно буду дома. Готовься встречать.
Люблю.
Если он действительно приедет домой, подумала ММ, в буквальном смысле прижимая письмо к сердцу, нужно хорошенько подготовиться. Это будет замечательно! Она купит елку, украсит дом, приготовит Джаго подарки. И на этот раз будет счастливой и стойкой ради него. Вот только если бы она сама чувствовала себя немного лучше. Возможно теперь, когда она знает, что он приедет домой, ей станет полегче. ММ раньше никогда не страдала слабым здоровьем, у нее не бывало такой противной постоянной тошноты, вялости и сердцебиения. А теперь еще и месячные прекратились. Она, естественно, знала, в чем дело: наступали возрастные перемены. Она уже какое-то время поджидала их — в конце концов, ей уже сорок лет. С мамой это случилось рано, но у нее был рак. ММ застыла как вкопанная на спуске с Хаверсток-Хилл, куда вышла немного прогуляться. А если это не возраст, а рак? Она встряхнулась. Да нет, конечно. Не может быть. Но надо показаться врачу. И поскорее. Как можно скорее. Даже сегодня, если удастся.
— Я беременна. Что ты об этом думаешь?
— Беременна! О, Селия, я… не знаю, что и сказать.
— И я не знаю, ММ. Я даже не знаю, сообщать ли Оливеру. Он только задергается. Скажет, что мне надо отдыхать, и прочие глупости. А я же не могу сейчас себе это позволить.
— Ох, Селия! Мне так… так жаль… — беспомощно добавила ММ, надеясь, что это подходящие слова.
Хотя Селия и была встревожена, выглядела она чрезвычайно бодро. А что ей оставалось делать? Она все встречала с высоко поднятой головой, ничто ее не пугало. Справится и с этим, и со всем прочим, что бы ни случилось. Ее стойкость была неимоверной. ММ тоже была храброй, практически во всем, но беременность пугала ее. В ее сознании беременность была неразрывно связана со смертью: в основном из-за Джаго и трагической судьбы его жены Энни, но также и потому, что бедная Дженетт тоже умерла от этого. И ММ не могла забыть, как тогда на полу в офисе, в луже крови нашла Селию, у которой случился выкидыш. Почти каждый день ММ благодарила Бога, что ей не пришлось подвергаться подобному кошмару.
— Прости, ММ, — сказала Селия, — я не должна была тебя тревожить. В конце концов, какое это имеет значение, когда каждый день убивают людей. Ой, прости меня, ММ, я имела в виду… Ради бога, не плачь, не надо…
— Все нормально, — сказала ММ, усилием воли взяв себя в руки и сумев улыбнуться Селии. — Пожалуйста, не думай обо мне. Все это не столь важно.
— Конечно важно, ММ. Это… то есть… ты… твой… — Ее голос затих. — Прости, ММ, мне не надо было спрашивать…
— Как раз ты имеешь полное право спрашивать, — пояснила ММ. — Более, чем кто-либо. Мне надо было давно сказать тебе, и я виновата, что этого не сделала. Мой друг, мистер Форд, с которым ты однажды уже встречалась…
Селия тактично кивнула, словно встречала Джаго на ланче литераторов.
— Он сейчас во Франции.
— Во Франции…
— Да. На фронте.
— ММ, мне так жаль. Очень жаль. А он… Боже мой, какой, право, идиотский вопрос…
— Он жив и здоров, — твердо сказала ММ, — и постоянно мне пишет. Конечно, все это очень тревожно. Но он точно жив и здоров. И, надеюсь, на Рождество приедет домой. Тогда я тебе сообщу, — добавила она.
— ММ, ты вовсе не обязана…
— Я так хочу. Ты так… помогла нам в тот день, нам обоим. Как хороший друг.
— Могу только порадоваться, что все хорошо закончилось. Ведь заранее не угадаешь. И он мне очень понравился, ММ, я подумала, что он… невероятно…
— Поговорим о тебе, — уклончиво прервала ее ММ. Рассказывать Селии о том, как он служит, — одно дело, обсуждать его личность — совсем иное.
Селия покраснела, поняв, что сказала лишнее.
— Прости, ММ. Да, я и моя беременность. Вот, право! — Она на секунду задумалась, а затем добавила: — Думаю, что не стану пока говорить Оливеру. Не перед его отъездом. Он уедет гораздо более счастливым, если не будет волноваться обо мне. А там, бог даст, как-нибудь справлюсь. Возможно, я даже и не увижу его, до тех пор пока… — Ее голос слегка дрогнул, затем выровнялся: — Пока не родится ребенок. Это будет разумно, так ведь?
— Пожалуй. Когда… когда ты собираешься?..
— Рожать? Сейчас, дай-ка подумать. В июле. Еще далеко. В Рождество ничто меня не выдаст, разве что, возможно, тошнота, которую я уж как-нибудь да объясню. Ох, ММ, дорогая, и зачем я такая плодовитая!
— Наверное, это трудно, — вежливо заметила та. И вновь подумала: какое счастье, что в числе ее проблем не было хотя бы этой.
11 ноября
Мэг, любимая!
Нам сказали, что военные действия пока прекращены. Какое-то время крупных наступлений не будет, так что можешь перестать волноваться обо мне. Мы находимся в лагере отдыха, и теперь я могу сообщить тебе, что тут была чертовски кровавая драка. Убили нескольких офицеров. Должен сказать, здесь неплохая команда офицеров — все храбрецы и очень хорошо относятся к нам, солдатам. Я о них слова плохого не слыхал. Честно говоря, сперва я сильно сомневался, видя, как они разъезжают в вагонах первого класса и все такое прочее, в то время как нас держали, будто стадо скота, но мы вверяем им свою жизнь, и они, как могут, стараются ее сберечь. Во всяком случае, «искренне твой» вышел без единой царапины. Похоже, мне везет. Старшина сказал, что не бывает везучих солдат, бывают только хорошие. Коли так, стало быть, я чертовски хорош. С Рождеством все более-менее ясно. Не знаю, сколько мы пробудем здесь, знаю только, что здесь спокойно.
Я люблю тебя, Мэг.
Дорогая Селия!
На Рождество я приеду домой. Надеюсь, для меня найдется местечко за твоим столом. Или хотя бы под елкой! Меня бы устроило хорошее старомодное семейное Рождество с твоим выводком. Я много думал о них. Славные у тебя детки. Передай Оливеру, что тут все хорошо, даже отменно весело, но что ему понадобится изрядный запас теплого белья.
С любовью,
— Здравствуй, мам.
— Ах… Барти! Я не слышала, как ты вошла. Как поживаешь, дорогая?
— Спасибо, очень хорошо, — вежливо сказала Барти.
Превращаться в вежливую незнакомку для матери Барти терпеть не могла. Да и мальчишки ее дразнили. Называли кралей. Это было ужасно обидно.
— Ты прекрасно выглядишь. Леди Селия с тобой?
— Нет. Она привезла меня сюда и уехала в офис на один-два часа.
— Но она зайдет, когда будет забирать тебя? Ох, тогда мне нужно привести дом в порядок, вымыть пол.
— Мам! Не глупи. При чем тут пол?
— Как это при чем, если леди Селия приедет!
— Я думаю, — сказала Барти, — у нее сейчас есть тревоги поважнее твоего пола. Уол идет на войну.
— Да что ты! Вот ужас, жалко-то как! А где он сейчас?
— На учениях где-то в Англии. Она сама тебе расскажет, когда вернется, я уверена. А папа… Он что-нибудь говорил об этом?
— Нет, что ты, дорогая. Куда ему идти. Он больше нужен здесь. Поддерживать очаг, как он говорит. На войне уже много народу, к тому же он слегка староват — ему ведь за тридцать, так что, может, его и вовсе не возьмут. Какая нужда всем-то туда спешить, в конце концов?
— Да никакой, — ответила Барти, — конечно, никакой. А где он? Я хотела бы с ним повидаться.
— Ушел, милочка. В рабочий клуб. Он теперь оттуда не вылезает.
— А что он там делает? — озабоченно спросила Барти, надеясь, что клуб не такое место, где можно хлебнуть пива.
— А, наверное, в снукер на бильярде играет. В карты. Играет, в общем.
— Понятно. А почему он не остался дома?
Было обидно, что отец, как всегда, не стремился повидаться с ней.
— Ну, он ведь не знал, что ты приедешь, — осторожно пояснила Сильвия. — Конечно, он огорчится, что пропустил твой приезд. Да что ж это я, надо же прибраться, Барти. Марджори, иди помоги мне! Смотри, Барти приехала, а потом и леди Селия приедет, надо, чтоб у нас тут было чисто.
— Так пусть Барти сама тебе и поможет, — дерзко крикнула Марджори.
Она даже не поздоровалась с сестрой. Она стала крупным нескладным ребенком, копией отца, и из всех детей наиболее враждебно относилась к Барти, не скрывая этого. Мальчишки могли дразнить Барти кралей, болтать о ее манере разговаривать и одеваться, но, по сути, оставались добродушными. Марджори же страстно ненавидела Барти за ее счастливую судьбу. Она много раз спрашивала у матери, нельзя ли им с Барти поменяться местами.
— Мам, почему именно она живет у леди Селии, почему не я, если все дело в том, чтобы тут стало посвободнее, а тебе полегче?
Сильвия как можно строже ответила дочери, что леди Селия всегда любила Барти и не захочет менять заведенный порядок.
— И кроме того, она уже сделала из Барти юную леди, а с тобой ей придется начинать все сначала.
Это откровенно бестактное объяснение отнюдь не способствовало тому, чтобы примирить Марджори с существующим положением дел.
— Да, конечно, я помогу. Как поживаешь, Марджори?
— О, очень хорошо, благодарю вас, ваша милость, — елейным голосом ответила та. — Прошу прощения, но мне нужно сделать звонок. Прошу покорнейше меня извинить, ваша милость.
— Марджори, — сказала Барти, — не кривляйся. Почему ты так относишься ко мне? Я же твоя сестра.
— Да кто бы мог подумать, глядя на твою одежду и слыша твою речь, что ты моя сестра? Так вот, я не хочу быть твоей сестрой, у нас нет ничего общего. Ты мне никто, поняла? Мама, я пошла, мы с Дорин встречаемся возле магазина. — И она, скорчив Барти гримасу, ушла.
— Боже мой, — сказала Сильвия, — что с ней делать, Барти?
— Ладно, бог с ней, — глотая слезы, ответила Барти. — А где мальчики?