— И еще Роберт пишет… Вот это плохая новость… — с угрюмой улыбкой добавила ММ. — Жена его партнера — ее зовут Фелисити — сочинила какие-то стихи, и он хочет их нам выслать, чтобы узнать наше мнение.
— О небо! — изрекла Селия. — Это кошмар! Да-да, я ее видела. Очень миловидная, но совершенно… пустая. Оливеру она показалась интересной. Полагаю, это тот тип женщины, на которой ему надо было жениться. Уверена, что ее стихи ужасны, но из уважения придется написать по крайней мере на страницу умильных восторгов. Послушай, скажи им, когда будешь писать ответ, что мы не издаем поэзию, хорошо?
— Поздно. Роберт прочел в какой-то газете статью о нынешнем поэтическом буме в Англии с перечнем поэтов и их издателей.
— Ну, влипли, — сказала Селия.
Уже через год, подумал Джайлз, он покинет школу Святого Кристофера и отправится в Итон. Невероятно, но ему, похоже, грустно будет уезжать. После первых двух кошмарных лет ему стало здесь по-настоящему нравиться. Теперь Джайлз был спортивным капитаном школы, имел собственную команду, своего фага, к которому был добр, и по-прежнему выигрывал все забеги в соревнованиях по легкой атлетике, если принимал в них участие. Фактически он мог бы с полным правом заявить, что благодаря ему школа Святого Кристофера превратилась в атлетическую школу. Уровень игры в регби продолжал падать, хотя мисс Прентис изо всех сил старалась этого не допустить, а чтобы школа не стала объектом насмешек, она решила тренировать футбольную команду.
— А что тут такого? Я видела фотографии женских футбольных команд, в большинстве своем при фабриках, где эти женщины работают, поэтому не говорите мне, будто это невозможно.
Мисс Прентис привлекла к своему начинанию старшеклассников и сформировала комитет по играм. Тренировки проходили дважды в неделю, и Прентис носилась по неровному полю в футболке и шортах, дуя в свисток и выкрикивая команды. Поначалу все это носило довольно сумбурный характер, но ей помогал, сидя за боковой линией, старый мистер Хардакр, которому было уже за шестьдесят. Он хорошо знал правила игры, помогали и старшие мальчики, и постепенно команда сформировалась. Директора все это страшно удручало, особенно шорты мисс Прентис, и он попросил ее поменять их на что-то более приличное, тогда она предложила ему самому побегать по грязному полю в длинной юбке, и директор пошел на попятный.
Все ребята просто обожали мисс Прентис. Подобно погибшему Томпсону, она оказывала положительное воздействие на школу. Она тоже устраивала воскресные дневные чаепития, поздравления в дни рождения учеников, по-доброму присматривала за младшими и в целом делала довольно скучную школьную жизнь теплее и терпимее. Мысль о расставании с мисс Прентис являлась еще одним источником грусти Джайлза. Хотя мисс Прентис была уже старой — целых двадцать три года! — она более походила на сестру, чем на учителя, и за воскресным чаем с тостами с ней обо всем можно было поговорить.
— Чего бы мне хотелось, — сказала она как-то, — так это иметь собственную школу. Такую, как наша, но только для мальчиков и девочек. Вместе.
— Вместе с девчонками? — изумился кто-то. — Девчонки в школе? Зачем они нам?
— Да, а что тут такого? Я же девчонка, или нет?
— Не совсем, — сказал кто-то еще, и все захихикали.
— Ну хорошо, — тоже рассмеялась мисс Прентис. — Но я же была когда-то девчонкой. В общем, это пока только идея, у меня их полно, и большинство из них привели бы в ужас директора и мистера Хардакра.
— Например? — спросил Джайлз.
— Ну… например, разные стипендии для начала. Так, чтобы у бедных детей были какие-то льготы.
— Не знаю, на пользу ли это, — усмехнулся Джайлз.
— Да почему же нет-то?
— Другие дети, те, что не из бедных, могут плохо к ним относиться.
— Что ты такое говоришь, Литтон? Без сомнения, они хорошо станут относиться. Это же дети, а не испорченные сословными предрассудками взрослые.
— Да, тут вы правы, — разумно сказал Джайлз.
— Прекрати распускать нюни и подтянись. Ты же солдат! Не может быть, чтобы тебе снова понадобилось судно, я совсем недавно вынесла его за тобой.
— Я не могу сдержаться, — сказал Билли. Голос его был тих, а лицо сделалось пунцовым от смущения.
— Можешь, можешь. Ты, похоже, совсем разучился контролировать себя. Вон майор Хоторн не зовет же постоянно выносить за ним судно. Я в этом вижу только…
— Сестра, будьте любезны, немедленно дайте капралу Миллеру судно. — Самым ледяным и властным тоном, на какой была способна, Селия Литтон оборвала монолог старшей сестры Райт. — А когда ему вновь станет удобно, не сочтите за труд прийти ко мне и сообщить об этом. Я буду у заведующей в кабинете.
— Просто кошмар! — пожаловалась она матери. — У бедного Билли проблемы… с кишечником. Очевидно, это действие морфия. Его крепит, и потом нужны слабительные. И естественно, у Билли постоянная потребность в судне. А эта ведьма Райт его отчитывает. Заставляет ждать и страдать. Когда я оказалась там, он, по-моему, плакал.
— Плакал?! — удивилась леди Бекенхем.
— Да, а сестра еще издевалась над ним: велела не распускать нюни. А ты бы не заплакала, если бы у тебя в молодом возрасте осталась только одна нога, которая постоянно болела, да еще и не было никаких перспектив в жизни? Я бы точно заплакала.
— Нет, ты бы не заплакала, — твердо сказала леди Бекенхем. — Ты бы взялась за дело и справилась. Как ты делала последние три года. Наверняка тебе было нелегко. Конечно, тебе больше ничего не оставалось, но я просто восхищаюсь тобой.
Селия недоуменно посмотрела на мать. Она не могла припомнить случая, чтобы та за всю жизнь хоть раз за что-то ее похвалила. Был, правда, один случай, когда на охоте Селия упала с пони, сломала запястье, ей его с огромной болью вправили, и уже на следующий день она снова просилась на охоту. Мать сказала тогда: «Слава богу, ты не устроила суматохи на глазах у хозяина», — но Селия тем не менее угадала в этом одобрение. Однако оно ни в какое сравнение не шло с нынешней похвалой, которая совершенно огорошила ее.
— В общем, ему плохо, — наконец пришла в себя Селия. — Терпит постоянную боль и крайне подавлен. А персонал ему все нутро вынул.
— Что вынул, Селия?
— Я доложила о поведении старшей сестры начальнице, — не ответив на вопрос, добавила Селия. — Та пришла в ужас, обещала поговорить с ней.
— Да не приходила она ни в какой ужас! Впрочем, нескольких резких слов будет достаточно. Но в любом случае, я согласна, недоброе отношение к больным непростительно. Поеду-ка я сама его навестить. Похоже, он довольно милый парень. Матрона на задних лапках будет ходить, если выяснится, что я в курсе происходящего. Ужасная дама!
— Она лучше сестры Райт.
— Нет, не лучше, — возразила леди Бекенхем. — Она крайне примитивна.
Через три дня леди Бекенхем пришла в комнату Билли. Барти умоляла взять ее с собой, но та отказала.
— Я хочу побеседовать с твоим братом наедине. Расскажи-ка мне о нем, Барти, чем он любит заниматься?
— Он… Ну, он любит играть в карты. И всегда неплохо рисовал. И читать ему очень нравится. Те книжки приключений, которые ему отправила тетя Селия, здорово подбодрили его.
— Все это понятно, но чем он увлекается? — нетерпеливо спросила леди Бекенхем.
— Он… — Барти запнулась.
Она и впрямь не знала, чем увлекается Билли. Ее забрали с Лайн-стрит, когда она была еще совсем крошкой, чтобы осведомляться о подобных вещах, и вскоре она оказалась почти полностью отрезана от жизни в родительском доме. Однако ей не хотелось сознаваться в этом. Она вспомнила, что как-то на днях Билли просматривал «Дейли миррор», и о чем это он говорил? Ах да, о лошадях. Говорил, что смотреть не мог на страдания лошадей во Франции, это было хуже всего прочего: «Бедные животные. Мы хоть знаем, зачем мы здесь. А они — нет».
— Он лошадей любит, — быстро сказала Барти.
— Лошадей? Да ну? Удивительно, что он вообще что-то о них знает.
— Их там, во Франции, было много. Наверное, поэтому.
— Да. Да, конечно, много. Ну вот, это уже тема для разговора.
Когда леди Бекенхем приехала, Билли лежал, глядя в окно. Он повернул голову, сказал ей: «Добрый день» — и снова уставился в окно.
— Здравствуйте, капрал Миллер. Ну, как вы здесь?
— Хрено… Довольно плохо.
— Правда? Нога болит?
— Сильно. Надо еще часть отрезать.
— Ай-ай-ай. Сочувствую.
— А я как себе сочувствую! — сказал Билли и заплакал.
Леди Бекенхем протянула ему носовой платок, а потом сидела молча до тех пор, пока он не успокоился.
— Почему это необходимо? — спросила она.
— Она не заживает. Никак не могут вылечить. Поэтому придется отнять ее выше колена, говорит доктор.
— Понятно. Что ж… Уверена, он знает, что говорит.
— Надеюсь, — ответил Билли и высморкался. — Прошу прощения.
— Не нужно извиняться. Могу понять твою тревогу. Но, видишь ли, единственный выход — положительный настрой.
— Ха! Положительный! — воскликнул Билли. — Когда моей жизни пришел конец еще до того, как она началась? Кто мне даст теперь работу? Какая девушка посмотрит на меня? По-моему, вы не знаете, что говорите. При всем моем уважении, — добавил он после паузы.
— Я-то как раз знаю, — сказала леди Бекенхем. — Мой дед потерял ногу, будучи очень молодым человеком. В Индии. Во время восстания сипаев. Что-нибудь слышал об этом? — (Билли отрицательно покачал головой.) — Ну, как-нибудь расскажу. Интересная история. Так вот, он сражался у Дели, и ему пришлось отнять ногу прямо на поле боя. Не очень приятно, да? Однако он вернулся, получил наградной крест и покорил сердце моей бабушки. Вот была красавица! У них был замечательно счастливый брак и тринадцать детей. И он выезжал на охоту вплоть до шестидесяти лет. Так что давай-ка не будем отчаиваться. Барти сказала, что ты любишь лошадей. Это правда?
Билли молча кивнул, он совершенно лишился дара речи.
— А откуда ты о них что-то знаешь?