ь, расставание и встречу. Совместно они осуществляли его творческие замыслы, переживали боль от потери ребенка и невозможность снова иметь детей. Они прожили вместе больше половины жизни, и то, что они сделали друг для друга, требовало огромного самопожертвования, а значит, и большой любви.
— О, Себастьян, — сказала Селия и поняла, что плачет. — Себастьян, я…
— Да? — спросил он, пристально вглядываясь в нее. — Да, Селия?
— Я… люблю тебя, — произнесла она очень медленно, потом быстрее, ощущая вкус этих слов, как будто смакуя их, испытывая невероятное облегчение наконец произнести их и вместе с тем чувствуя некоторый страх. — Я люблю тебя. Очень-очень люблю.
Когда она ушла, еще долго-долго после того Себастьян сидел и смотрел в окно на сад. Он вспоминал, как Селия сказала, что любит его. Раньше она никогда не признавалась в своих чувствах, и иногда он спрашивал себя, а не просто ли он отдушина в ее все более тягостном браке. Это ранило его, потому что он глубоко любил Селию, она стала центром его жизни и ради нее он был готов на все. В то же время он понимал, что только ради отдушины Селия никогда не изменила бы мужу — она не из тех, кто делает это при каждом удобном случае.
Селия отличалась красотой и привлекательностью, но при этом долгие годы была верна мужу. Рядом с ней никогда не было и тени скандала. Даже ее враги, которых было значительно больше, чем у Себастьяна, не могли сказать ничего дурного о ее личной жизни, разве что упрекнуть в кокетстве. Правда, некоторые стороны ее жизни давали обильную почву сплетням: говорили, что она пренебрегает детьми, что она бешено честолюбива и ради работы не считается даже с тяжелобольным мужем после его возвращения с войны, бросив его в доме матери, и сама продолжает руководить издательством в Лондоне.
Но добродетель Селии не подвергалась сомнению, и всю войну, когда женская неверность стала повсеместным явлением, все время, пока Оливер отсутствовал, она не сделала ничего, что могло бы породить даже намек на прелюбодеяние. Себастьян это знал, что усиливало в нем — пусть и ненамного — чувство триумфатора, которому удалось соблазнить такую женщину: редкую, поистине уникальную, исключительную. Однако до сегодняшнего утра он не был уверен, есть ли в их отношениях нечто большее, чем просто соблазн. Теперь же, когда Селия призналась в любви, все менялось. Что именно, Себастьян пока не знал, но время должно было все расставить по своим местам.
В тот день Джек повел Лили обедать: у нее не было утреннего спектакля, и они решили отметить юбилей.
— Ровно три месяца, дорогая, это ведь кое-что?
Он купил ей подарок — маленькие золотые часики, которые так понравились Лили в витрине дорогого магазина, и пригласил зайти к себе в офис.
— Хочу, чтобы ты видела, где я зарабатываю себе на корку хлеба.
— Эта корка густо намазана джемом, — весело засмеялась Лили, поцеловав его, и сказала, что с удовольствием придет, а если еще и встретит легендарную леди Селию Литтон, это будет просто подарок судьбы.
Джек и сам хотел поговорить с Селией: ему нужно было узнать ее мнение о рукописи генерала Гордона. Джек счел ее вполне хорошей, только немного короткой. У него, конечно, еще не имелось опыта, но он точно знал, что на полноценную книгу материала здесь недостаточно, даже если вставить много иллюстраций, как планировалось. Это была его первая книга, и он очень старался. Джеку хотелось, чтобы книга вышла хорошая и нашлись бы желающие ее купить. Насчет последнего Оливер уже обнадежил его: несколько крупных книжных магазинов, в том числе «Хэтчардз», «Бампус», «Блэкуэлл» в Оксфорде и «Джеймс Тин» в Эдинбурге, выразили заинтересованность в этом проекте.
— Я же говорил тебе, — сказал Оливер Селии, — это интерес меньшинства, но интерес подлинный. Британцы в восторге от всего, что в униформе. А восстание сипаев — сюжет очень волнующий. Мне кажется, он хорошо пойдет. Что же касается записок твоего прадеда, это грандиозно. Просто грандиозно.
Селия предупредила Джека, что утром намерена зайти в пару книжных магазинов.
— Но к одиннадцати я буду. Тогда и посмотрим твоего Гордона.
Однако в одиннадцать ее не было на месте, в половине двенадцатого и даже в двенадцать она так и не появилась. Джек вздохнул. Ему действительно хотелось разобраться с книгой до того, как придет Лили. Кроме того, ему пришло в голову, что было бы неплохо сказать Селии, что Лили мечтает познакомиться с ней. Хотя у Селии вряд ли найдется для той время. Селия напряженно работала, и ее бывало трудно склонить к чему-то, если она сама того не желала. Она даже могла возражать против прихода Лили в «Литтонс», особенно если была в дурном настроении. В таком случае придется попросить Лили подождать на вахте.
Джек хотел даже поговорить насчет книги с Оливером, но вовремя опомнился. В прошлый раз, когда он попытался обсудить с ним план, Оливер сразу заявил, что на такие детали у него нет времени, и отослал Джека к одному из редакторов. Но редактор, довольно высокомерный молодой человек по имени Эдгар Грин, был занят другой книгой и сказал только, чтобы Джек расширил текст, если считает это необходимым. У Джека создалось впечатление, что Эдгар неодобрительно относится к его присутствию в «Литтонс». Но как бы то ни было, самостоятельно Джек не мог сообразить, где конкретно требуется дополнительный текст. Зато Селия прекрасно разбиралась в делах такого рода.
В двенадцать двадцать пять Джеку позвонила девушка с вахты и сообщила, что приехала мисс Фортескью. Селия все не возвращалась. Лили будет разочарована. И у него утро пошло насмарку. Но он может пока что показать Лили свой кабинет. Джек очень гордился им. Он спустился вниз, чтобы провести Лили в здание.
— А это гранки, — важно сказал он уже в кабинете, вынимая стопку листов «Меридиана», которую дала ему Селия. — Вот эти забавные значки на полях — пометки корректора. Они показывают, что в тексте какие-то ошибки. Всегда ставятся на полях, понимаешь?
— Такие сложные, — с уважением отметила Лили.
— О, ничего сложного! Сначала корректура делается на длинных листах — их называют гранки, — а потом вот так, размером в страницу. И… О, вот и Селия! Привет, Селия, входи, пожалуйста. Я тебя заждался.
— Правда, Джек? Извини. — Она стояла в дверном проеме, и вид у нее был какой-то неопределенный, не энергичный, как обычно. — Я задержалась, разговаривала с владельцами книжных лавок, а потом нужно было заскочить к Джилл Томас.
Селия слегка покраснела, и голубые глаза ее заблестели. На ней было свободное розовое платье и кремовая шляпка. Внезапно Джек ощутил гордость за нее и за то, что он с нею работает.
— О, это не важно, — быстро заговорил он, — совершенно не важно. Обсудим днем. Селия, позволь представить тебе Лили Фортескью. Она заехала за мной, мы идем обедать. Нам есть что отпраздновать. Лили, это леди Селия Литтон.
— Здравствуйте, мисс Фортескью, — сказала Селия. Она улыбнулась и протянула ей руку, — приятно познакомиться с вами. Я много слышала о вас, о ваших успехах и о том, что вы получили роль в шоу мистера Кокрейна. Джек очень за вас переживал. Вы это хотите отпраздновать? Как волнительно!
«Уж больно много она говорит, — подумал Джек, — а впрочем, все нормально». Вот когда Селия замолкала, он нервничал. Он взглянул на Лили. Та оживленно говорила с Селией и внимательно изучала ее своими карими глазами. Было очевидно, что Селия произвела на нее сильное впечатление, — ну правильно, так и надо. Но и Лили Джек тоже гордился: она такая хорошенькая, с такими прекрасными манерами. Лили рассказывала Селии, что ей пока дали очень маленькую роль, даже домой нечего написать, но ведь все где-то начинают, и, если Селия захочет прийти посмотреть шоу, она будет абсолютно счастлива.
— И я тоже, — ответила Селия, — когда-нибудь и я буду абсолютно счастлива. — Лили и Джек замолчали, глядя на нее. Селия окинула их взглядом и быстро сказала: — Мне нужно идти к себе. Джек, можем поговорить о твоей книге сегодня днем. Извини за утро. Рада была познакомиться, Лили. Желаю вам приятно пообедать. — И ушла.
Лили спустилась по лестнице за Джеком. Почти всю дорогу до ресторана она молчала.
— Милая она, правда? — наконец спросил он. — Тебе она понравилась?
— Очень милая, — подтвердила Лили, — да, она мне понравилась. Очень понравилась.
— Мы с ней хорошо ладим, — сказал Джек, придвигая Лили стул и усаживаясь рядом с ней, — и всегда ладили. Я был еще мальчишкой, когда они поженились, я только-только поступил в полк. Мне тогда показалось, что Селия потрясающая, такая красивая и жизнерадостная. А при всей моей любви к Уолу, как его называют дети, его жизнерадостным не назовешь.
— Да? — спросила Лили.
— Да, на самом деле. А с тех пор как он вернулся с войны, стало еще хуже.
— А ей, похоже, весело, — заметила Лили.
— Ты о чем, Лили? — посмотрев на нее, удивился Джек. — Ты как будто сама не своя.
— Да нет, все прекрасно, — заверила она, — правда.
— Нет, Лили. Что-то не так, я же вижу. Тебе не понравилась Селия? Может быть, она сказала что-то, что тебя огорчило?
— Нет-нет, — ответила Лили, — все в порядке. Она была совершенно очаровательна и мила со мной.
— Хорошо, — сказал Джек. Он откинулся на стуле и улыбнулся. Они помолчали.
— И все-таки вот что я скажу тебе, Джек, — задумчиво произнесла Лили, — могу поклясться, Селия только что кому-то отдалась.
— Что?! Да ты что, дорогая, никогда! Здесь ты ошиблась. Селия — оплот целомудрия.
— Может, до сих пор она и была оплотом, — возразила Лили, — но теперь уже не оплот. Я поставила бы кучу денег, Джек. Если бы имела. Я знаю этот вид у женщин, выражение лица. Смущение, румянец, отстраненное возбуждение. Она с кем-то была сегодня утром, бьюсь об заклад. Книготорговцы ее задержали, как же! Так и подмывало сказать: морочьте кого-нибудь другого, леди Селия.
— Дорогая моя, — начал Джек, и вид у него при этом сделался довольно взволнованным, — я просто не могу позволить тебе так говорить о ней. Селия никогда, никогда бы не обманула Оливера. Этого просто не может быть. Жизнь могу поставить.