Но вернемся к рассказу Николая Бурляева о фильме «Иваново детство»:
«До Тарковского рассказ „Иван“ экранизировал другой режиссер, который не справился с этой работой. Производство фильма было остановлено (отметим, что снято было уже 1 тысяча полезных метров пленки! – Ф.Р.). Завалившего работу постановщика заменили выпускником ВГИКа Андреем Тарковским (он оказался единственным режиссером „Мосфильма“, кто согласился переснять картину. – Ф.Р.). Он начал дело с нуля: переписал заново сценарий, заменил всех актеров. В наследство от прежней картины осталось несколько толстенных альбомов с фотографиями сотен претендентов на роль Ивана. Видимо, для того чтобы укрепить во мне чувство ответственности, Тарковский дал мне посмотреть эти альбомы. После чего я крепко засомневался, что у меня есть шанс быть утвержденным на главную роль. Режиссер неотступно был рядом. Он сам выбирал для меня одежды в костюмерной: рвал на мне рубахи, дырявил ватники, пачкал о стенку, „фактурил“ штаны. Он часами сидел подле меня в гримерной, отыскивая нужный облик: заставлял перекрасить волосы в пшеничный цвет, оттопырил уши, подтягивал вверх нос, заставлял рисовать на моем лице веснушки, ссадины, царапины…
Такого количества кинопроб у меня больше не было ни на одну роль. Тарковский пробовал меня в различных сценах с различными партнерами. Уже на пробах он объявил, что в картине у меня самая трудная сцена – „игра в войну“.
– У Андрона в фильме ты плакал от лука… Здесь ты должен будешь заплакать по-настоящему, прямо перед камерой… К началу съемок ты должен обязательно похудеть… Актер должен уметь все! Должен разрыхлять свою душу… свои чувства…
Ассистенты Тарковского снабжали меня книгами об ужасах войны, явно по его указанию. Особенно врезалась в память страшная книга „СС в действии“. Тарковский готовил меня, 14-летнего пацана, к роли, внушая предельно серьезное отношение к работе. Он рассказывал о том, как работают крупнейшие актеры…
Съемки „Иванова детства“ мы начали в киноэкспедиции в городе Каневе (на дворе было начало августа 1961 года. – Ф.Р.). Жили в современной гостинице на высоком берегу Днепра, воздвигнутой по указанию Н. С. Хрущева, продуваемой в осенние ненастья всеми ветрами. Над гостиницей, на самой вершине горы был похоронен Т. Г. Шевченко.
Как часто водится в кино, в первый съемочный день снимали заключительные кадры фильма: „последний сон Ивана“, игру с детьми в прятки подле вкопанного в песчаную днепровскую косу уродливого черного обгорелого дерева. Работа началась с легкой сцены в теплый солнечный день. И режиссер, и вся труппа трудились в купальных костюмах. Каждый, улучив свободное мгновение, с наслаждением плескался в ласковом Днепре…
Каждое утро вся группа во главе с режиссером загружалась в старенький пузатый автобус, который, притормаживая, сползал с нашей Тарасовой горы и вез нас на различные точки близлежащей натуры, выбранной Тарковским и В. Юсовым. Почти каждое утро в автобусе, глядя на меня, Андрей говорил:
– Ты худеть собираешься? Во будку отрастил… Разве скажешь, что мальчик из концлагеря?.. Умоляю, кормите его поменьше, – обращался он к моей матери…
Однажды оператор В. Юсов, второй непререкаемый авторитет в группе, коварно подшутил надо мною. Для предохранения от болотной воды, кажется, по его же совету, актерам изготовили полиэтиленовые костюмы, защищавшие ноги и грудь. Через пять минут после погружения в них в болото эти „предохранительные“ костюмы наполнились холодной водой и всю оставшуюся часть рабочего дня приходилось терпеть болотный дискомфорт. К концу съемки от холода стучали зубы. Видя, что работа идет к концу, оператор посоветовал мне:
– А ты пописай в штаны – будет теплее. Мы так в армии согревались.
Абсолютно доверяя серьезному и уважаемому Вадиму Ивановичу, я исполнил его совет:
– Ну как? – через некоторое время спросил оператор, – теплее?
– Да нет… Вроде так же холодно…
Узнав о проделке оператора, Тарковский прореагировал двояко: он и посмеялся трагикомической ситуации, правда сдержанно, не афишируя происшествия, но и с состраданием глядел на меня: копошась в болотной тине, жиже, стуча зубами от холода, я сам смеялся над своим положением и над шуткой любимого оператора. Тарковский приказал извлечь меня на берег, переодеть – и закончил съемку.
Как говорилось выше, Тарковский с самого начала, с кинопроб начал морально подготавливать меня к „самой трудной сцене в фильме“, к „игре в войну“, когда Иван, глядя на шинель, висевшую на стене, представляет, будто это фашист, убивший мать, начинает плакать и сквозь слезы говорить, судить „убийцу“. Тарковский рассказал мне, что Жан Габен, вживаясь в роль, иногда даже живет в декорации фильма. Жить в декорации я не мог, но в долгожданный день съемки „игры в войну“ пришел в павильон за несколько часов до всей группы. Настраиваясь на предстоящую сцену, сосредоточенно оделся, загримировался, старался ни с кем не вступать в контакт. Пока никого не было, бегал по пустой декорации, „накачивал“ состояние. Когда незаметно появилась группа, бегал по отдаленным от них закуткам. И вот уже все готово к съемке, ждут только меня… Чувствую это и прихожу в панику, потому что плакать мне не хочется совершенно. „Актер должен уметь все!“ А я не умею… не могу заплакать… Злюсь на себя. Обессиленный, мечусь по декорации. Нахожусь на грани сознания, истерики…, но „сухой“, бесслезный…
А Тарковский не подходит ко мне, издали наблюдает за моими действиями. И вот, когда струна натянулась до предела, он внезапно направился ко мне и… начал утешать: „Коленька, миленький, да что ж ты так мучаешься? Ну, хочешь, я отменю эту съемку? Бедный ты мой…“
От его утешения, от благодарности к нему и жалости к себе меня словно прорвало, слезы потекли сами собой.
Тонкий психолог, Андрей Тарковский добился своей цели. Он немедленно привел меня к камере и снял сцену…».
Отметим, что осенью 1962 года в конкурсную программу Веницианского кинофестиваля будут отправлены две картины: «Мальчик и голубь» и «Иваново детство». И оба фильма будут удостоены призов. И хотя Бурляева там не было, однако в этих победах была и его доля – причем весомая (как-никак в обоих фильмах он играл главные роли).
Между тем в 1964 году Бурляев поступил в Школу-студию имени Б. В. Щукина, причем сразу на 2-й курс актерского факультета. И продолжал активно сниматься в кино, записав на свой счет роли в следующих фильмах: «Строгая игра» (1964; Андрейка), «Метель» (1965; улан), «Герой нашего времени» (1966; слепой), «Мальчик и девочка» (1966; главная роль – Мальчик).
В 1965 году творческая судьба вновь сведет Бурляева с Тарковским: в фильме «Андрей Рублев» молодой актер исполнит роль Андрейки – мастера по отливке колоколов. Фильм выйдет на экраны страны с некоторым опозданием – в 1971 году.
В последующие годы Бурляев снимется еще в трех десятках картин, а также снимет несколько фильмов как режиссер. С 1992 года он является президентом Международного кинофорума «Золотой витязь».
И вновь вернемся в самое начало 60-х.
В том же июле 1962 года на широкие экраны страны вышел один из первых детских фильмов, снятых на киностудии «Молдова-фильм», – «Человек идет за солнцем» режиссера Михаила Калика. Это был поэтический рассказ о мальчике, идущем по любимому городу за солнцем и встречающем на своем пути людей – добрых и злых, чутких и равнодушных. В главной детской роли (Санду) снялся Нику Кримнус, для которого эта роль была дебютной. В следующем году он снимется еще в одном фильме: «Компаньерос» (1962; Федя), после чего его актерская карьера завершится.
В самом начале августа 1962 года на экраны страны вышла блистательная комедия Ролана Быкова «Семь нянек». Отметим, что это был дебют Быкова на режиссерском поприще, причем первый блин не вышел комом, а даже наоборот – очень даже получился. С этого момента в советском детском кинематографе на одного замечательного режиссера станет больше.
Фильм снимался в творческом объединении «Юность», которое, как мы помним, было создано на «Мосфильме» в 1959 году. Руководил им в ту пору патриарх сказочного кино Александр Птушко, который год назад снял в «Юности» фильм «Алые паруса» – романтическую историю о первой любви по прозе А. Грина. «Семь нянек» относились к другому жанру – это была воспитательная комедия о трудном подростке Афанасии Полосухине, которого дружная бригада комсомольцев с часового завода взяла на воспитание из детского дома. Несмотря на непростой характер подростка, комсомольцам в итоге удается сделать из него полноценного гражданина.
Поиски актера на роль Афанасия были весьма нелегкими. Быкову необходимо было либо найти настоящего подростка 15 лет, обладающего незаурядными актерскими данными, либо переложить эту роль на плечи кого-нибудь из студентов ВГИКа или театрального училища, кто внешне был похож на подростка. Режиссер пересмотрел целую армию и тех, и других (одних мальчишек 13–14 лет – порядка двух тысяч). Среди профессиональных актеров на эту роль пробовались: Виктор Носик, Александр Лебедев, Герман Качин, Михаил Кононов, Сергей Никоненко. Двое последних выглядели сильнее всех остальных, но Быков все равно не был до конца удовлетворен выбором. Дело дошло до того, что в один из моментов он решил сыграть эту роль… сам. Но худсовет «Мосфильма» это дело не одобрил. В итоге в середине июля 1961 года главными претендентами на роль Афанасия оказались 16-летние Никита Михалков, Валера Рыжаков (о нем мы еще расскажем чуть позже) и Сеня Морозов.
Репетиции с ними проходили дома у Быкова, и он муштровал ребят так, как не каждый старшина гоняет своих подчиненных. Пот с юных актеров лил в три ручья. В итоге симпатии режиссера оказались на стороне Михалкова и Рыжакова, а с Морозовым он решил расстаться. После одной из кинопроб Быков тому так и сказал: «Сеня, извини, но Никита и Валера – все же посильнее тебя, попрофессиональнее. Я не могу тратить на тебя много времени». Но случилось то, чего Быков ну никак не ожидал.