полпинты (вот какое словечко я подцепил), на самом деле не трогало ничего. А это качество, джентльмены, способно свести наш пол с ума, и оттого она обладала особенной притягательностью, «Благословенная Дамозель»[14], зефирный поцелуй, и многие головы оборачивались ей вслед. Конечно же, она вышла за имеющего самые добрые намерения парня, такого как Родни Кент. Конечно же, она мило ожидала от этого всяческие выгоды и получила их. Однако, увидев возможность лучшей партии или же просто соскучившись, она сказала бы, что он простоват для нее или что-нибудь в этом роде; что она ощущает себя как в ловушке или же в рабстве брака; что ее душа порабощена, – и она ушла бы туда, куда ее влекло, причем под сочувственные возгласы окружающих. У нее имелось достоинство, я не сомневаюсь, а по каким-то непонятным причинам наши соотечественники твердо убеждены, что если у тебя имеется достоинство, то ты и прав.
Выпад был такой прямолинейный и точный, что Кент снова встревоженно шевельнулся. Дженни как будто вошла сейчас в комнату собственной персоной, а вовсе не лежала в соседнем номере с полотенцем на лице. Доктор Фелл, кажется, слегка задремал, однако в его глазах упорно светился внимательный огонек.
– Простите мне долгие речи, – внезапно заключил Гэй.
Доктор Фелл изучил кончик своей сигары.
– Ну что вы, – отозвался он с неожиданной учтивостью. – Вам не кажется, что это ее качество каким-то образом связано с убийством?
– Я ни слова не говорил про убийство. Вы же спрашивали о ее характере.
– Да бросьте! Неужели вы хотите сказать, что характер личности никак не связан с ее или его гибелью?
– Несомненно связан. Только у меня не было возможности узнать что-либо об убийстве. Я не слышал даже обо всех обстоятельствах. Поэтому вынужден придерживаться тех фактов, какие мне известны.
От этого намека доктор Фелл чуть приоткрыл один глаз.
– Да, но… – протянул он с упрямым видом. – Скажите мне, может, вы знаете – или хотя бы предполагаете что-то такое, – что могло навести на подозрение, что миссис Кент была не той, кем казалась?
– Не той, кем казалась? Не понимаю.
– В таком случае не стану настаивать. Это очередная из тех тонкостей, которые вгоняют в тоску Хэдли. «Ведь в государственном совете принято nutu signisque loquuntur»[15]. Да и стоит ли вообще подмигивать слепой лошади, какой я вполне могу оказаться. Насколько я понимаю, вы видели в миссис Кент некое подобие раскрашенной римской статуи, пустой внутри?
– Вот именно. Если по ней постучать, то услышите такой же звук. Тук-тук… – Гэй умолк, и на его лице снова отразился интерес, когда его живой ум, по-видимому, уцепился за новую ниточку. – Ага! Кстати, доктор, в моем преклонном возрасте меня познакомили с игрой, открывающей интересные возможности. Суть игры в том, чтобы брать самые разные обычные английские слова и превращать их в перевертыши. Вот, например, я вам говорю: «Тук-тук». И вы теперь должны ответить: «Кто там?»
– Ладно. Кто там? – с любопытством вопросил доктор Фелл.
– Вельзевул. А вы теперь спрашиваете: «Какой Вельзевул?»
– Какой Вельзевул? – послушно повторил доктор Фелл.
Кент так никогда и не узнал, какой особенный смысл должен был получиться из этого звукоряда, хотя его заинтриговал спектакль, разыгранный двумя серьезными философами. Но в этот самый момент в самом деле раздался стук в дверь и вошел Хэдли. Все теории развеялись сами собой. Кент подумал, уж не подслушивал ли суперинтендант под дверью, потому что на его лице читалось какое-то непонятное раздражение.
– Рейберн, – сообщил он доктору Феллу, – примет нас через минуту. Он только что встал, по-видимому. – Затем Хэдли перевел взгляд на Гэя. – Между тем, сэр Гайлс, не соблаговолите ли вы ответить на несколько вопросов? И еще: не станете ли возражать, если мы подвергнем ваш номер обыску?
– Обыску? Ни в коем случае не возражаю, делайте все, что необходимо. Но могу я узнать, что именно вы ищете?
– Униформу служащего отеля.
Хэдли выждал, пока Гэй положит сигару на край блюдечка. Тот попытался блеснуть своей мраморной сардонической улыбкой, однако же выказал первые признаки волнения, заметные остальным.
– Ах, я так и подумал. Я знал. Призрак снова являлся. Я старался, прибегая к недомолвкам, выудить какую-нибудь информацию у доктора Фелла. Но это, по-видимому, не проходит так гладко с учителями, как с бизнесменами или другой мелкой сошкой, не знающей законов.
Хэдли сделал знак сержанту Беттсу, который двинулся в сторону спальни.
– …и еще, если получится, мы надеемся отыскать ключ.
– Ключ? Какого рода?
На полированном круглом столе как раз лежал ключ от автоматического замка, через отверстие в головке была продета веревочка с небольшой хромированной биркой, на которой значился номер 703. Хэдли взял его.
– Вот такой ключ. Но это-то ваш, разумеется?
– Да, это ключ от моего люкса. А что?
Хэдли вел себя совершенно бесцеремонно.
– Некто, предположительно убийца, похитил ключ от номера миссис Кент. Он должен теперь находиться где-то в этом крыле, если только… не вылетел в окно, например. – Последние слова он произнес с какой-то странной интонацией, хотя выглядел при этом довольным. – Но вы-то его не видели, верно?
Сэр Гайлс призадумался.
– Присаживайтесь, суперинтендант, устраивайтесь поудобнее. Нет, я его не видел. Во всяком случае, с прошлого вечера.
– С прошлого вечера?
– Да, я заметил, как миссис Кент открывала им дверь своего номера.
– Как именно?
– Да как обычно, – пояснил Гэй брюзгливо, – как отпирают дверь. – Он держался гораздо настороженнее с Хэдли, чем до того – с доктором Феллом. – Дело было так. Не знаю, слышали ли вы об этом, полагаю, что слышали, но все мы вчера вечером были в театре, а когда вернулись, то сразу разошлись по номерам. И мы как-то по-военному распрощались: желая друг другу спокойной ночи, каждый стоял у своей двери. Так вот, номер миссис Кент напротив моего. Она отперла дверь ключом. Потом сразу включила в номере свет. А затем, когда она уже шагнула за порог, помню, она положила ключ от номера в сумочку.
Доктор Фелл очнулся.
– Вы в этом уверены? – с некоторым волнением уточнил он. – Вы точно видели, как она положила ключ в сумочку?
– Да, я совершенно в этом уверен. – В Гэе снова проснулось любопытство. – Но почему вы спрашиваете? Она стояла спиной ко мне (вполне естественно), однако чуть обернулась через левое плечо, так что я хорошо видел ее левую руку. Мне кажется, она придерживала дверь правым коленом. На ней было меховое манто, в руке – сумочка из змеиной кожи. Она обернулась через левое плечо, желая спокойной ночи, и вошла – я проводил ее взглядом, – сумочка была у нее при этом в левой руке. Она опустила туда ключ и закрыла сумочку. Ее левую руку я запомнил, потому что на запястье у нее красовался браслет из белого золота с квадратным черным камнем, и я обратил на него внимание, когда рукав ее манто соскользнул.
Он внезапно умолк, заметив выражение на лицах своих собеседников.
Глава восьмаяКарточка из окна
– По-видимому, я чем-то встревожил вас, – заметил сэр Гэй, берясь за сигару. – Что-то не так?
Хотя внешне Хэдли остался невозмутимым, взгляд его сделался тяжелым.
– Браслет из белого золота… Вы хотите сказать нам, что миссис Кент надела браслет миссис Джопли-Данн?
– Да ничего подобного, суперинтендант. Я никогда не слышал о миссис Джопли-Данн, и, кажется, мне не очень нравится такая фамилия. Я просто сказал, что у миссис Кент на руке был браслет. На камне сделана какая-то надпись на латыни, как мне показалось, хотя я стоял недостаточно близко, чтобы ее рассмотреть. И я совершенно уверен, что браслет был на миссис Кент в театре. Кто-нибудь из ее друзей должен его опознать.
Доктор Фелл, стряхнув сигарный пепел со складок своего жилета, севшим голосом произнес:
– Это рушит все теории, Хэдли. Это, несомненно, рушит их до основания. Клянусь своей шляпой! Мы ощупью пробираемся через духовную пропасть, и все потому, что миссис Джопли-Данн, по привычке, свойственной постояльцам отелей, дала маху. Прелюбопытный факт, достойный внимания психологов: стоит кому-нибудь, оказавшись вне дома, положить вещь не туда, как он неизменно приходит к твердому убеждению, что она «забыта в отеле». Что, разве вы до сих пор не улавливаете в этом зловещего смысла? Эта иллюзорная миссис Джопли-Данн не оставляла браслета в номере. Это вообще был не ее браслет. Он принадлежал миссис Кент… Где-то здесь должен быть внутренний телефон. Я настоятельно советую вам связаться с Хардвиком и вызвать его сюда вместе с браслетом, а еще позвать Рипера с мисс Форбс, прихватив по дороге и миссис Рипер. И если никто из них не сумеет опознать в этом браслете вещицу миссис Кент, то я сын Боэция.
– Однако, судя по многочисленным свидетельствам, миссис Джопли-Данн все же действительно забыла здесь браслет, – пробубнил Хэдли. – И с чего это вы так разволновались? Даже если это правда, как это нам поможет?
– Поможет? – взревел доктор Фелл, пыхая сигарой и осыпая все вокруг пеплом, словно дух Вулкана. – Поможет нам? Да это самый содержательный факт, который удалось установить за целое утро: он указывает нам, куда двигаться. Разрешает множество загадок. Докажите мне, что этот браслет принадлежал миссис Кент, – настаивал он, – и я проведу вас сквозь туман.
– Каким же образом?
– Просто ответьте мне, Хэдли: что произошло в этом номере прошлой ночью?
– Да откуда же мне знать? Именно поэтому…
– Нет-нет-нет, – раздраженно перебил доктор Фелл. – Мне уже доводилось пенять вам на это в прошлом. Вы сосредоточиваетесь исключительно на убийстве, но это не значит, что нужно перестать задавать себе вопросы, что еще там случилось. Между прочим, некоторое время назад разве мы не спрашивали, действительно ли убийце потребовалось провести в номере столько времени? И почему он хотел, чтобы его не прерывали как можно дольше? Чем он там занимался?