– Можете сказать, в котором часу это было, хотя бы приблизительно?
– Нет.
– В заявлении, сделанном для полиции – где же оно? – вы утверждаете: «Подозреваю, что заснул я не сразу. Пока я лежал там…» и так далее, вплоть до появления фигуры в униформе. Вы уверены, что заснули не сразу?
– Нет, не уверен.
– Я всего лишь пытаюсь установить следующее, – настаивал доктор Фелл, не желая отступаться, и это было настолько на него не похоже, что Хэдли встревожился. Из-за сиплого дыхания казалось, что доктор Фелл говорит с особенным нажимом. – Находились ли вы в сознании в промежуток времени между двумя моментами: когда легли на диван и когда увидели фигуру?
– Да не знаю я, – простонал Беллоуз, массируя тыльную сторону ладони. – Неужели вы думаете, я сам не прокручивал этот момент в голове сотни раз? Мне кажется, промежуток какой-то был, да. Это как-то связано со светом, лунным светом. Но я не уверен, как именно. – Он умолк. – А вы, случаем, не адвокат?
В рассуждениях доктора Фелла совершенно точно проскакивали соответствующие интонации, хотя в любое другое время он с жаром открестился бы от подобного предположения.
– Значит, вы бы назвали свое состояние полузабытьем?
– Да, это если вежливо.
– Пока вы там лежали, не помните никаких звуков, никакого движения, чего-нибудь в этом роде?
– Нет.
– Но что именно вас разбудило? Вы ведь понимаете, к чему я клоню. Ведь что-то же заставило вас открыть глаза, каким-то образом вас расшевелило?
– Полагаю, так и есть, – с сомнением признал его собеседник. – У меня сохранилось смутное ощущение, что это, возможно, был какой-то разговор, может, шепот. Но это и все, что могу припомнить.
– Послушайте меня. Я хочу еще раз зачитать отрывок из ваших показаний: «Я бы описал его как мужчину среднего роста и телосложения, в униформе, какую носят служащие больших отелей, вроде „Королевского багрянца“ или „Королевского пурпура“. Такая темно-синяя униформа, длинный сюртук и пуговицы, то ли серебряные, то ли медные, насчет цвета в лунном свете я не уверен. Кажется, на обшлагах была полоска, темно-красная. И у него в руках было что-то вроде подноса, и поначалу он стоял на углу коридора и не двигался.
Вопрос: Можете описать его лицо?
Ответ: Лица я не разглядел, потому что там, где должны быть глаза, лежала густая тень или вообще зияла какая-то черная дыра».
Доктор Фелл отложил листок. В освещенном фонарями неспящем городе, в отеле, устланном мягким ковром, подобная фигура казалась просто фантастической. Но здесь, в уединенной сельской местности, она начала обретать какой-то совершенно иной оттенок. Кента, который до сих пор не слишком сосредоточивался на этом описании лица, охватило чувство, весьма похожее на то, что он испытал, впервые увидев тело Дженни.
– Вам есть что добавить к этому, мистер Беллоуз?
– Нет. Извините меня.
– Вы бы узнали это лицо, если бы увидели его снова?
– Нет, не уверен. Лицо вроде было какое-то распухшее или казалось таким из-за тени или чего-то еще. Боже, – воскликнул Беллоуз, и, ко всеобщему сильному смущению, ему на глаза навернулись слезы обиды или же жалости к себе, – да за кого вы меня принимаете? Я был попросту не в состоянии рассмотреть его. Если бы не моя так называемая фотографическая память, я, скорее всего, вообще ничего бы не увидел, и не исключено, что мой объектив давно уже не в фокусе.
– На этом стоп! – потребовал доктор Фелл, встревожившись. Он неистово засопел. – Вы здесь упоминаете «синюю комнату». Это там был убит мистер Кент?
– Так мне сказали.
– И вы туда не входили?
Беллоуз совсем поник:
– Я знаю о тех отпечатках пальцев или мнимых отпечатках пальцев. Однако, несмотря на них, я все равно сомневаюсь, что заходил туда, даже будучи в стельку пьяным. Я с самого детства недолюбливаю эту комнату. В ней, видите ли, жил мой дед, именно по этой причине там такая старомодная мебель, которую я продал вместе с домом; так вот, когда я был маленьким, мой отец, если я баловался, пугал меня дедом, превратив его в какого-то сказочного людоеда.
– И один последний момент, мистер Беллоуз. Вы запомнили тот поднос или блюдо?
– Помню, что видел его.
Доктор Фелл подался вперед:
– На нем что-нибудь было?
– На нем?
– На нем что-нибудь несли? Думайте! Перед вами раскладывают огромное количество мелких предметов, и вы запоминаете все. Это же ваш дар. Используйте его. На том подносе лежало что-нибудь?
Ричи Беллоуз поднял руку и потер лоб, перевел взгляд вниз, на журнал «Дикий Запад», пошаркал ногами, но ничего не произошло.
– Простите, – извинился он в двадцатый раз. – Нет. Там могло что-то быть. Но я не помню.
– Большое вам спасибо, – произнес доктор Фелл обескураженно. – На этом все.
Но даже теперь он не закончил. Когда они уже уходили, он вернулся, чтобы задать узнику еще один вопрос, но о чем бы он ни был, Беллоуз, похоже, ответил отрицательно, и это отчего-то развеселило доктора. Все время, пока длился их разговор, Хэдли хранил молчание и с видимым усилием удерживался от вопросов. Зато когда они поехали обратно в Нортфилд, его прорвало.
– Ладно, – произнес суперинтендант угрюмо. – Давайте-ка послушаем. Я ведь сам раньше задавал вам в точности такой же вопрос. Что лежало на этом блюде? Чья-то голова?
– Да, – отозвался доктор Фелл со всей серьезностью. – Моя. Баранья башка, глупее которой не сыскать. Знаете, до прошлого вечера я вообще не понимал смысла или назначения этого подноса. Он являл собой настоящую проблему, и ведь это так просто. Должно быть, я впадаю в старческий маразм.
– Отлично, – произнес Хэдли. – В смысле, я рад, что вы считаете это простым. Признаюсь, до меня как-то до сих пор не доходит. Однако это не самое главное. Не отвлекайте меня от важной информации, которую я получил из Южной Африки. Вчера вечером вы забрасывали меня нескончаемыми «предположениями», среди которых мелькнула и ваша новая идея, что вечером накануне убийства кто-то пригласил Беллоуза в дом. Что с этой идеей теперь?
Доктор Фелл любезно признался:
– Я отказываюсь от нее в том виде, в каком она была сформулирована. И еще я обращаю ваше внимание…
– Есть и новые предположения?
– А вы разве сами не заметили?
– Как только я услышал всю эту тарабарщину, – резко отозвался Хэдли, – я начал подозревать (да, признаю), что вы, скорее всего, на верном пути. Но мне это по-прежнему не нравится. В один прекрасный день, дружище, вас ждет провал, и это будет всем провалам провал. Зачем вам понадобилось, чтобы наша компания снова похоронила себя в деревне? Если вам хотелось взглянуть на дом, разве обязательно было тащить сюда и их? Когда они в Лондоне, мне хотя бы кажется, что они у меня под присмотром. А вот в Нортфилде такого утешительного ощущения нет.
Несколько мгновений доктор Фелл молчал. Их машина обогнула общинные луга Нортфилда и покатила по гравийной дороге мимо церкви: дорога была припорошена снегом так тонко, словно по ней распылили порошок для снятия отпечатков пальцев. В конце пологого спуска живые изгороди расступались, открывая вид на «Четыре двери» и прилегающие земли. Дом был выстроен в том архитектурном стиле королевы Анны, который производит впечатление массивного и в то же время тесного, как будто архитектор попытался затолкнуть в толстые стены слишком много арочных окон. Кирпичи были какого-то мрачного оттенка; парадная дверь, выкрашенная в белый, как и рамы фасадных окон, была квадратной, повторяя очертания самого тяжеловесного дома, по стенам которого вилась облетевшая глициния. К фасаду прилепился неожиданный здесь маленький садик, с цветочным бордюром и солнечными часами в центре выложенной кирпичом дорожки. Компания из Лондона, очевидно, уже приехала со станции: перед домом разворачивался большой черный седан с багажником на крыше, с которого свисали крепежные веревки. За домом виднелся склон холма, и огромный одинокий вяз вырисовывался на фоне неба. Восточный ветер донес со стороны церкви перезвон часов, отчетливо пробивших полдень.
Они немного полюбовались пейзажем, пока тот самый ветер шуршал кустами и взметал снежную пыль, заставляя танцевать вокруг солнечных часов.
– Вы понимаете, что я имею в виду? – поинтересовался Хэдли.
– Я не понимаю, что вы имеете в виду, – ответил доктор Фелл. – Вы поверите мне на слово, если я скажу, что тут нет совершенно никакой опасности?
Дверь открыл сам сэр Гайлс Гэй, не успела их машина остановиться. Он стоял на пороге, слегка ссутулившись, словно на краю бассейна – с таким видом многие хозяева либо встречают гостей, либо прощаются с ними. Он по-прежнему был полон живого интереса, даже улыбался, убрав руки за спину словно в задумчивости. Однако его в высшей степени приличный галстук был помят, и он приветствовал их с некоторой церемонностью.
– Входите, господа. Я все думал, скоро ли вы появитесь. Мы здесь всего час, но даже за столь короткий отрезок времени успели произойти некоторые события. Похоже, такое любопытное действие производит сам деревенский воздух.
Хэдли так и замер на крыльце.
– Нет-нет, – заверил их хозяин, насмешливо сморщившись. – Не то, что вы могли подумать, ничего серьезного. Я имел в виду, деревенский воздух возбуждает чувство юмора. Впрочем, это несколько необычное и искаженное чувство юмора, – он обернулся через плечо на теплую, уютную прихожую, – и не могу сказать, что мне это нравится.
– Что случилось?
Гэй снова поглядел через плечо, однако даже не попытался войти.
– Помните, вчера я рассказывал вам, как мы играли здесь в разного рода комнатные игры, в том числе пришпиливали бумажный хвост к бумажному ослу?
– Да, и что? – поинтересовался доктор Фелл.
– Когда вы спросили, не сможем ли мы все снова сюда приехать, я не знал, хотите ли вы, чтобы мы задержались здесь всего на день или же на несколько. В любом случае я приготовил комнаты для джентльменов, на случай если вы захотите почтить меня своим присутствием. – Он поглядел на доктора Фелла. – Это касается той комнаты, которую я предназначил для вас, доктор. За последние полчаса кто-то решил повеселиться и сделал ослиный хвост, пришпилив его на дверь вашей спальни.