— Что с твоей рубашкой?! — изумилась мать, не ведая о его коварных планах. — Ты в таком виде собираешься в город?
— Оля, оставь его в покое, — дернула ее бабушка.
— Нет, ма, ты посмотри, на кого он похож! Илюша, я тебя не узнаю!
— Я сам себя не узнаю, — пробурчал он неслышно, — мама, я опаздываю, мне надо ехать. У Женьки нога разболелась, я везу ее травмпункт.
Ольга Викторовна, не вслушиваясь, смотрела на него во все глаза и ничего не понимала. Ее сын — всегда аккуратный, невозмутимый, — сейчас жутко нервничал, ерзал и отводил глаза, будто нашкодивший первоклашка, да и внешний вид его оставлял желать лучшего.
— Ты подрался, что ли? — осененная догадкой, Ольга Викторовна с ужасом закатила глаза.
— Нет. Да. Ма, мне надо…
Нет, непохоже, что подрался. Мать еще раз внимательно оглядела его лицо. Глаза горели, как у мартовского кота, и через секунду, поймав, наконец, взгляд сына, Ольга Викторовна все поняла.
— Женечка, — ласково позвала она, оттолкнув Илью вглубь машины, — детка, ты не против, если на ужин будет рыба с овощами? Ты как к рыбе относишься?
— По-положительно, — промямлила Женька, уже сто пятьдесят раз сгорев от стыда.
— Вот и замечательно, — улыбнулась Ольга Викторовна и, повернувшись к сыну, бросила, гневно полыхая глазами: «До вечера, Илья».
Он так и знал!
Женечку — детку! — все будут жалеть, утешать, потчевать рыбкой, а на него плюнут и разотрут. В глазах семьи он — Казанова, циничный соблазнитель, который воспользовался беспомощным состоянием юной девицы.
Вот черт!
— Вылезай, что ты там сидишь? — хмуро проговорил Илья.
Женька, кряхтя, поднялась из проема между сиденьями, куда рухнула из страха разоблачения.
— На фиг ты окно открывала?
— Так жарко, — пояснила она миролюбиво.
— Кондиционер есть, — не унимался Илья, — попросила бы, я включил бы.
— Если бы да кабы! — передразнила она, раздражаясь, и угрюмо одернула майку, мятую до безобразия.
Илья завел двигатель и обернулся.
— Перелезай давай.
— А зачем? — вспылила она. — Мне никуда ехать не надо, все дела мы уже переделали!
— Дела?! Дела?! — злобно прошипел он, до боли вывернув шею, чтобы как следует разглядеть эту кретинку, посмевшую так выражаться.
— Значит, дела?! — снова переспросил Илья, и не найдя больше слов, перегнулся через кресло и схватил ее за майку и с силой потряс.
— Пусти! Ты мне и так всю одежду испортил!
— Кто бы говорил! Моя рубашка теперь только чучелу огородному впору.
— Вот-вот, носи на здоровье!
Это что еще, а?! Она назвала его чучелом, так что ли?
Илья вышел из машины и рванул заднюю дверь, едва не сдернув ее с петель. Женька забилась в противоположный угол и совершенно не знала, что делать.
Происходило нечто странное.
Очень-очень хотелось его ударить. Больно. Несколько раз. Лучше всего по голове, чтобы как следует встряхнуть мозги, может тогда они бы заработали, а их обладатель понял бы, что никому не позволено так обращаться с женщиной.
С женщиной, которая минуту назад вместе с ним летела по Млечному пути, к бесконечности.
Хам! Бревно неотесанное!
Так и есть. Он бесцеремонно потянул ее за ногу, и как она ни брыкалась, вытащил наружу.
— Поставь меня, недоумок!
— Как только, так сразу, — пообещал он, ловко уворачиваясь от ее пинков, — после дождичка в четверг или когда рак на горе свистнет.
Он усадил ее на переднее сиденье, и, держа за плечи, несколько секунд смотрел, как она пытается убить его взглядом.
— Я не был готов, что нас… ммм… раскроют, — признался, наконец, Илья.
— Конечно! Куда проще работать под прикрытием, мистер хренов Джеймс Бонд! — она едва не плакала. — Как я теперь вернусь в дом? Что я твоей маме скажу? А бабушке?! О господи!
Илья крепче схватил ее судорожно дергающиеся плечи.
— Женька! Ты бредишь! Что такого особенного случилось?! Все просто растерялись немного…
— Пошел ты к черту! Растерялись!
— Трусиха, — он быстро чмокнул ее и захлопнул дверь.
— Куда ты меня везешь? — раздраженно поинтересовалась она, когда он тронул машину с места.
— На кудыкину гору! — отрезал Илья.
И до той самой кудыкиной горы они добирались в полном молчании.
— Нет, я обязательно с ней поговорю! — выпалила Ольга Викторовна и залпом опустошила полбутылки минералки.
Бабушка насмешливо заметила, что молодежь нынче пошла очень нервная.
— Мама, ты что, правда, не понимаешь? Илюша собрался жениться, а эта девочка не дай бог влюбится в него…
— Жениться?! — усмехнулась Ирина Федоровна. — Он тебе сам об этом сказал?
— Ну Рита же приходила, — растерянно пробормотала Ольга Викторовна, — у них все практически решено, и потом, они знают друг друга давно, работают вместе. Ты вот с Женей тогда сидела, а могла бы послушать невестку-то…
— Оля, твоя наивность меня поражает! Рита просто взяла быка за рога, вот и все. Еще неизвестно, что думает по этому поводу Илья. Ты говорила ему, что она приходила знакомиться?
— Нет, конечно! — всплеснула руками Ольга Викторовна. — И не буду, это не этично по отношению к Рите, она просила…
Ирина Федоровна пробормотала, что сама Рита ничего не смыслит в этике и, может быть, не стоит так уж с ней церемониться.
— Она тебе просто не понравилась, — отмахнулась Ольга Викторовна, — а на самом деле Илье она очень подходит, ему нужна такая женщина — сильная, хваткая, которая знает, чего хочет. А Женечка еще совсем ребенок…
— Господи, Оля! Ну о чем мы вообще говорим?! Илья сам все решит!
— Я видела, как он решает такие вопросы, — озабоченно нахмурилась та, — запудрил девочке мозги, вот и все решение.
Хлопнула входная дверь, и военный совет, спонтанно организованный на кухне, был прерван появлением Даньки.
— Папа приехал! Они с Женькой меня забирают на речку! Мы ее вдвоем будем учить плавать!
Женщины переглянулись. Младшая сердито барабанила пальцами по столу, старшая загадочно улыбалась.
— Какая речка, Данила? — поморщилась Ольга Викторовна. — Темнеет уже, ты простудишься. О чем только Илья думает?
— Бабусь, не пили меня! — с дедовскими интонациями проговорил Данька. — Лучше найди мне плавки, папа ждет, а я тут с вами валандаюсь!
Ирина Федоровна расхохоталась и, жестом остановив дочь, готовую разразится пламенной воспитательной речью, увела правнука из кухни.
— Я сама с ней поговорю, — задумчиво сказала она, когда вернулась, проводив Даньку до калитки.
Ольга Викторовна вскинула на мать недоуменный взгляд.
— Точно?
— Точно, точно. Если, конечно, мне удастся застать ее одну, — со смешком добавила бабушка.
И поздним вечером, когда Женька, отказавшись от ужина и не обращая внимания на напряженное лицо Ильи, поднялась к себе, Ирина Федоровна вскорости последовала за ней.
— Евгения, мне с тобой надо кое-что обсудить, — с этими словами бабушка ловко запрыгнула на подоконник рядом с Женькой и принялась болтать ногами.
— Я знаю, Ирина Федоровна, — судорожно вздохнула она, — я уеду завтра.
Бабушка внимательно посмотрела на нее и мягко потрепала по плечу.
— Разве кто-то говорит об отъезде, девочка? Ты на Ольгу не обижайся, ну, на то, что она тебя жалеет и так уж сильно опекает. Она ведь мать, она Илюху насквозь видит. И ей просто хочется тебя уберечь.
— От чего? — притворившись равнодушной, спросила Женя.
— От разочарований, милая. И еще, ты знаешь, она верит, будто Илья уже все решил насчет свадьбы с этой Ритой.
Рита. Черт, ведь есть еще и Рита! Как она могла забыть об этом, влюбленная курица?!
Скрипнув зубами от злости на собственную персону, Женька соскользнула с подоконника.
— Я все понимаю, Ирина Федоровна, честное слово. Мне только очень жаль, что я вас расстроила…
— Да при чем тут я! Вы…
— Извините, Ирина Федоровна, можно я посплю, а? Я очень устала. Я завтра же уеду.
— И будешь дурой! — не стерпела бабушка. — Насколько я понимаю, у вас все идет замечательно.
Женя вскинулась вдруг.
— Ничего у нас не идет!!! Так оно и было.
Они столкнулись, словно разно зарядные электроны, но почему-то не шарахнулись в стороны друг от друга, как положено, и даже не продолжили движение в одном направлении, как бывает в фантастических рассказах, а просто замерли на месте и топтались вокруг да около, будто пасущиеся на лугу коровы.
Они неистово и много целовались, они занимались любовью с пылкостью первооткрывателей, они говорили о чем-то, они смотрели в глаза друг другу, они колесили несколько часов кряду по МКАДу — просто так, без цели, — и им не было скучно, они забрали Даньку и устроили пикник на речке, словно были идеальной семьей.
Но надо было возвращаться в дом, где ждало все остальное семейство, где их встретили вопросительные, подозрительные, осуждающие взгляды, и от неловкости у Женьки подводило живот.
А Илья ничего не замечал и держался самоуверенно. Будто не произошло ничего, ровным счетом ничего, из-за чего бы стоило поднимать панику, давать пояснения, расставлять точки и остальные знаки препинания. Женьке показалось даже, что все это она придумала. И прошлую ночь, и этот день, полный тоскливого ожидания и сумасшедшего счастья.
Балбеска, сказала бы мама.
Чего ты себе вообразила, сказала бы Ираида Матвеевна.
Не торопись, сказал бы папа.
Да уж, поспешишь, людей насмешишь, кажется, это очень в тему. Но она же не виновата, что все случилось так быстро, и пути к отступлению оказались отрезаны.
А вперед дороги не было вообще. Ее просто не предусматривалось.
Параллельные прямые не пересекаются. Никогда. Кто она такая, чтобы мечтать об этом?!
«Дура, вот кто. Набитая! В розовых очках и пускающая восторженные пузыри! Все его тридцать шесть лет — самоуверенные, сильные, успешные тридцать шесть — глядят на нее свысока, как на забавное существо, с которым приятно и необременительно повозиться несколько минут. Часов. Дней. И в тот же миг, когда ты выйдешь из его дома в направлении к своей коммуналке, одиноким вечерам и обедам в Макдональдсе, он все забудет. Ему станет плевать, что ты существуешь, что можешь страдать, надеяться, что хочешь смеяться вместе с ним и ждать его!»