И никаких тебе расставаний, когда губы трясутся, едва выговаривая нелепые обещания и прощальные слова, в руке, будто чека от гранаты, зажаты ключи от машины, болят глаза от невыплаканных слез, а мотор уже ровно гудит, ворота распахнуты, и надо ехать.
Есть такое слово — «надо».
Она думала, что ненавидит его. Но вместо ненависти сейчас Женя чувствовала лишь обреченную безысходность.
Казалось, на душу набросили покрывало — плотное, черное, — оно тщательно прикрыло все щелочки, и стало не видно солнца. В эту темноту пробралось лишь равнодушие, огляделось придирчиво да и улеглось, развалилось, устроилось с твердым намерением остаться навсегда.
Из него вполне мог получиться добротный бронежилет. Хорошая кольчуга.
Вот он, черт его побери, инстинкт самосохранения!
— Жень, может, все-таки погодишь до обеда, а? — втиснулась к ней в машину Маринка.
— Не могу, малая, правда, не могу, — прошептала она жарко, и безразличия как ни бывало.
Что же делать, как теперь быть, где взять силы, чтобы выстроить новую, сверхмощную систему защиты?
— Отойди, — пихнул Маринку Данила, — я с Женей еще не целовался, правда, я не люблю целоваться, но когда прощаются, всегда целуются, это дратиция…
— Традиция, — поправила Ольга Викторовна, — куда ты лезешь в ботинках на сиденье? Даня, немедленно сядь!
— Не приставай к нему! — подоспела бабушка. — Женя потом тряпочкой протрет, и все. Жень, ты ведь протрешь? Обязательно протри!
— Мама, ну чего ты ему потакаешь? Женечка, детка, сгони его сейчас же! На-ка, держи, я тебе вот бутербродов положила и рыбки, приедешь, разогрей и покушай, хорошо? Только разогрей, холодная она не вкусная…
— Бабы, ну что вы за народ? — заворчал рядом дед. — Рыбку она положила, а про книжки забыла небось? Жень, там тебе бабушка собрание сочинений приготовила. Булгакова твоего. Сейчас Маринка сбегает, принесет.
Звонким, как оборвавшаяся струна, голосом Женя попросила, чтобы ничего ей больше не приносили.
— Ну конечно, — фыркнула Марина и убежала. Казалось, это никогда не кончится.
Наверное, потому, что она умоляла кого-то всемогущего, чтобы это никогда не кончалось.
Однако могущества у него не хватило, или Женькины молитвы звучали неубедительно, и в конце концов семейство посторонилось, пропуская Шушика вперед, за оранжевые ворота.
Расстроенные лица исчезли из пределов видимости. И Женя не увидела, как отчаянно затопала ногами Маринка, и не услышала ее вопля в притихшем дворе:
— Ну что же у этого кретина с телефоном?!
Лера и не думала уходить, с нескрываемым любопытством наблюдая, как Женька перетаскивает пакеты от дверей в свою комнату.
— Ты в Турцию, что ль ездила? — выдвинула предположение соседка.
— Да! Именно туда!
— Че привезла? Какие размеры? Осень? Зима? Женьке надоело реагировать, и она промолчала.
— Где стоять-то будешь? — не унималась Лерка.
— В каком смысле? — машинально переспросила Женька.
Лера надула губки.
— Ну на Лужу поедешь или куда?
— Зачем мне твоя Лужа?
— Так шмотки продавать! Че, на дому что ль лавочку откроешь?
Женя запулила последний пакет в комнату и обернулась к молодой мамаше.
— Не собираюсь я ничего открывать, это мне просто прислали. Подарки.
— Слушай! Точно! Это из Америки тебе, да?
— Почему из Америки? — простонала Женька.
— Да тут тебе звонил кто-то, сказали, что из Америки. Я сначала-то не поверила, говорю, хорош, типа, прикалываться, а оттуда мне по-английски как давай шпрекать!
Очень хотелось стукнуть ее дверью по лбу. А потом закрыться в комнате, вдоволь пореветь и пойти утопиться в тазу с грязным бельем.
Кто сказал, что юмор — лучший помощник в борьбе со стрессом?!
Или она плохо юморит?
Или у нее не стресс, а что-то другое, еще не изученное толком всякими там специалистами, не обвешанное со всех сторон ярлыками, к чему приспосабливаться еще не научились и с чем не придумали еще даже мало-мальски эффективного способа борьбы?
— Что же ты мне сразу не сказала, что звонили? — осведомилась Женька с равнодушием.
— А что? Я тебе секретарша, что ль? — тут же пошла на абордаж соседка. — Не шлялась бы неизвестно где, а сидела бы дома, и…
На этих словах распахнулась дверь Таисии Степановны, и сама хозяйка комнаты выплыла в коридор, торжественно восклицая:
— Вот что значит, в тихом омуте черти водятся! Я всегда говорила, что эта бледная поганка еще себя покажет.
Женя, которую ни за что ни про что обозвали поганкой, решительно направилась к себе.
— Куда? — в момент настигла ее Таисия и, маневрируя, подобно крейсеру, преградила путь к отступлению. — В этой квартире не место всяким там прошмандовкам! И не думай, что можешь спокойно отсидеться, пока мы…
Лера неожиданно вмешалась, ласково попросив тетеньку не выражаться. Видимо, тщательно обдумав тот факт, что родственники в Америке у Женьки точно имеются, молодая мамаша смекнула, что лучше поддерживать мировую.
Некоторое время тетя Тая, не спуская с Женьки бдительного ока, выражала свое мнение по поводу наглости современной молодежи вообще и Леркиной беспардонности в частности. А потом без перехода заявила, ткнув в Женю пальцем:
— Ты по графику должна была вчера убираться! Я тут за тебя туалет драила, милочка, пока ты хвостом крутила по столице! Понаедут, понимаешь, в Москву и давай…
— Хватит, — сипло пробормотала Женька, — дайте-ка мне пройти.
— Дайте-ка?! Что еще за «дайте-ка!»? — охнула та. Лера закатывала глаза, но исчезать с поля брани не спешила, уютно заняв место у телефона в зрительном зале.
— Нет, ты слыхала? — обратилась к ней тетя Тая, призывая если не в союзницы, то хотя бы в свидетели. — Она мне еще указывать будет!
— Я плачу за эту комнату, — выговорила Женька спокойно, — я устала с дороги и хочу выспаться, ясно вам? Имею полное право.
— Она еще о правах будет говорить! Ты сначала туалет помой, а потом уж…
Надо было утопиться прямо в ближайшей луже, безотлагательно. Все равно ничего хорошего в жизни не предвидится.
Женя села на корточки и привалилась к стене.
Жаль, конечно, что тетя Тая так орет. Впрочем, почему бы не заснуть под аккомпанемент?
— Вот, пожалуйста! Она же на ногах не стоит!
— Может, ей плохо? Жень, ты чего? Тебе плохо, да? Сердце? Живот прихватило?
— Да пьяная она, пьяная!
— Подвиньтесь. Жень, выпей воды! Женька!
Зачем так трясти, спрашивается? У нее сейчас плечо треснет! Дураки какие! Неужели нельзя оставить человека в покое?
Плечо онемело под чьими-то безжалостными пальцами. С волос почему-то лилась вода. Женька чихнула и открыла глаза.
— В чем дело?
— Ты, кажись, в обморок шарахнулась, — испуганно ответили рядом.
И другой голос закудахтал что-то неразборчиво, но страстно. Она с трудом переместила взгляд выше и увидела лица соседей.
И все вспомнила.
Очередная волна отчаяния с новой силой ударилась в душу.
— Может, скорую?
— Ага, скорую ей! В вытрезвитель, и всех делов!
— Не мелите чепухи! Жень, встать можешь? Давай руку.
Руку она не дала. Самостоятельно, по стеночке, поднялась и обвела коридор мутным взглядом. Интересно, если ее прямо сейчас и прямо здесь стошнит, тетя Тая от подобной наглости лишится дара речи? Пожалуй, стоит проверить.
Засмеявшись нездоровым, чужим голосом, Женька все-таки ринулась в туалет, одной рукой держась за стены, другой закрыв лицо.
Вот бы закончился этот день, мелькнула в голове спасительная мысль. И никогда бы не начался следующий.
Глава 18
Илья Михайлович Кочетков вел переговоры. Представители противоборствующей стороны расслабились буквально с первой секунды, увидав на его лице блаженную улыбку и услыхав, какую чушь он несет повизгивающим от счастья голосом. Сначала они просто растерянно и с радостью переглядывались, потом осмелели и решили воспользоваться этим на полную катушку. Илья продолжал улыбаться, рискуя остаться безработным.
Кое-как к моменту подписания договора он начал соображать. В первую очередь вспомнил, что находится на службе. Это было тяжело осознать, но Илья справился. И со свежими силами принялся давить конкурентов.
Те — расслабленные окончательно — ничего не понимали, сдались практически без боя, и через некоторое время, ополоумевший от свалившихся разом удач, адвокат ринулся домой. К самой главной своей радости.
Куплю ей цветов, жмурясь на солнышко, неожиданно решил он. Розы? Гладиолусы? Хризантемы? Пионы?
Вот об этом он не подумал. Какие она любит, не знал. А дама в цветочном магазине продолжала перечислять названия.
Илья никогда не подозревал, что на свете существует столько цветов!
И ни разу в жизни не задумывался, выбирая букет. Хватал, не глядя, лишь бы выглядел чуть лучше веника, да и ладно.
Интересно все-таки, какие предпочитает она.
— Нарциссы? Орхидеи? Фрезии? — выдохшимся голосом лепетала продавщица, водя его по салону и тыча в букеты, будто экскурсовод.
— Ну скажите тогда, какой у вас повод? Юбилей там или свадьба? Что?
— Просто свидание, — улыбнулся Илья. Он только и делал сегодня, что улыбался.
На самом деле, это просто чудесно, что он не знает, какие ей нравятся цветы. Не знает, что она любит больше — зиму или лето, чинные премьеры в театре или поп-корн на последнем ряду в какой-нибудь киношке, кататься на лыжах или пить чай в тишине у камина, в выходной валяться в постели до обеда или делать зарядку.
И только ему решать, узнает ли он это когда-нибудь.
Вместо букета он в итоге купил нечто бархатистое, солнечное, совсем махонькое в огромном глиняном горшке. И в обнимку с ним отправился к машине.
Еще полчаса, и он будет на месте. Почему он никогда раньше не замечал, что дорога до дома так длинна?!
Едва заслышав шорох гравия под колесами, с террасы сбежала Маринка. Рванула дверь джипа так, что тот содрогнулся всем своим мощным телом.