В этот момент в класс вошли девчонки.
– Вы чего тут орете-то? Что происходит?
Вита ничего не сказала, схватила рюкзак с парты и резко вышла. Она была взволнована, шла быстро и никак не могла успокоить дыхание. «Пчелин – урод. Теперь снова начнет распускать про меня слухи. Но я тогда не буду молчать, выскажу им все, что думаю. Полгода из-за этой стычки с Пчелиным весь класс был против меня, достал этот урод, просто достал».
– Эй, привет! Я тебя искал уже, ты где пропала? Все в порядке? Ты чего такая взъерошенная?
Вита сначала даже не заметила Илью.
– Привет. Да нет, все нормально.
– Ты куда несешься-то?
– Да шла вниз из класса.
– Точно все нормально?
– Да-да, я же сказала.
– Ну, окей. Пойдем тогда пока просто посидим в креслах – в зале еще мало народа.
Вита не успела оправиться от одного волнения, как накатило другое, но уже приятное.
– Да, пойдем, не хочу сейчас в зал.
– Да что случилось-то?
Они пошли в отдаленный коридор, где стояли кресла, и разместились там. Вита рассказала о том, что произошло в классе, и вспомнила сентябрьскую предысторию. Выговорившись, выдохнула:
– Вот так…
– Хочешь, я поговорю с ним?
– Нет, не надо, я сама. Не вздумай ничего делать без моего согласия! – Вита была непреклонна.
– Ладно, ладно, как скажешь. Ну у тебя и характер, – сдался Илья.
– Какой?
– Непростой.
Вита не поняла, нужно расстраиваться от этих слов или радоваться, поэтому ничего не ответила. Илья смотрел на нее и молчал. Вокруг никого не было. Вита тоже смотрела на него и молчала. Момент был как нельзя более романтический. В небольшом коридоре, где стояли кресла, был выключен свет, только из центральной части этажа отсвечивало, но недостаточно для того, чтобы Илью и Виту было видно. Они сидели близко друг к другу. Илья осторожно обнял Виту:
– Ты красивая.
Вита все еще молчала. Сердце билось. Как хорошо, что нет света. Она опустила голову.
– Можно я тебя поцелую?
Вита посмотрела на Илью. В голове снова всплыли слова Анны: «Тело запомнит все прикосновения. Важно, чтобы они были с вашего согласия». Ей очень понравилось, что Илья спросил ее разрешения. Она чувствовала себя особенной и ценной. Ей захотелось, чтобы первый поцелуй был именно таким.
– Да.
История 21. Марина. Мама с шизофренией
На встречу сегодня Вита шла в приподнятом настроении. После новогодней дискотеки они с Ильей не виделись, но каждый день переписывались. Вита была счастлива. Хотя впереди и был Новый год, в который папа часто перепивал настолько, что уезжал в больницу, Вита все равно чувствовала себя спокойнее. Да и на фоне отношений с Ильей травля одноклассников отступала на задний план. Выглядело все так, что жизнь налаживается. А еще Вита очень гордилась собой за то, что дала отпор Пчелину, и шла рассказать об этом в группе.
Она вбежала в центр, разделась поскорее, поздоровалась с Анной, двое ребят болтали у кулера.
Анна позвала всех в зал.
– Привет, ребята, как настроение перед Новым годом?
– Все отлично.
– Есть ли у нас желающие рассказать свои истории сегодня?
Вита сразу подняла руку.
– У меня не совсем история… Я хотела поделиться… У нас в школе есть один парень, который приставал ко мне и не давал прохода. Он то пытался поцеловать всех девчонок по очереди, то меня пытался лапать. Из-за него мне класс объявил бойкот. Но не суть, я не об этом сегодня… На прошлой неделе у нас была дискотека в школе, он поймал меня в классе одну и стал снова приставать. Я сначала растерялась, а потом, Анна, вспомнила все, чему вы нас учили, про тело, каким голосом сказать «отойди» и все такое, и у меня получилось. Я его еще ущипнула, потому что он уже полез ко мне, и, в общем, мне удалось уйти. Я хотела поблагодарить вас. Я, наверное, сбивчиво рассказала, но… В общем, спасибо.
– Не сбивчиво, я все поняла, – сказала Анна. – Спасибо тебе, что поделилась. Я очень рада, что наши встречи проходят с пользой. Кто еще хочет поделиться или рассказать историю?
Подняла руку Марина – девочка, которая ходила на все встречи, активно участвовала в помощи клубу.
– Я хотела. Я Марина. Всем привет. В общем, я была на прошлой встрече, когда Юля рассказывала свою историю и упомянула, что ее мама страдает каким-то душевным расстройством.
Недавно я узнала, что моя мама душевнобольная, сумасшедшая. Когда я была маленькая, лет до пяти, я ничего особенно не понимала, а потом как-то осознала, что мама ведет себя странно, бабушка периодически возит ее в психушку; я слышала какие-то термины, названия таблеток, которые ей назначали, но она их не пила. И тогда появился стыд, я начала скрывать от других, что с мамой что-то не то. Стыдно было за все. Даже когда никто не видел мою маму, я-то видела, как мамы моих одноклассников ведут себя в обществе. И мне казалось, что моя мама ведет себя неправильно и странно. И что ужасно, меня преследует желание иметь нормальную маму; вместе с ней поехать в путешествие, и чтобы она не выглядела странно; хочу рассказать ей о своих проблемах, и чтобы это не вызвало бурной реакции. Сейчас я привыкла решать проблемы сама, потому что уже было такое: если заступалась мама, то она до психоза доходила, начинала кричать, ломиться ко мне в комнату. Меня тогда бабушка спасала – брала к себе, запирала комнату, и мы с ней спали так.
– Марина, я сочувствую, это большое испытание для детей.
– Еще мама считает, что за ней следят. Ей кажется, что камеры стоят в подъезде из-за нее, что камеры есть дома, что телефон прослушивают. Все детство я прожила в ощущении, что на меня кто-то смотрит. Мама боялась, что мне навредят через нее, мне никуда нельзя было ходить самой – водила за ручку, хотя все смеялись; нельзя ни о чем говорить, так как это может быть использовано против тебя. Очень сложно отличать реальность от маминого бреда, она бывает очень убедительна в своих доводах. Я только недавно стала понимать, что если мама что-то говорит, то это может быть неправда, может быть ее бредовая идея.
Недавно маме стало хуже, она не ела, не спала, только ходила туда-сюда. Если останавливалась, то подпрыгивала. На нее было страшно смотреть: расширенные зрачки и пустые глаза. Ее забрали в больницу на несколько месяцев, я жила с бабушкой. Я не хотела, чтобы она возвращалась домой, но ее выписали. Бабушка сказала, что все будет нормально теперь. Но нормально не стало, потому что полгода назад моя бабушка умерла. Умерла у меня на руках. Я вызывала скорую, ее откачивали, когда она умирала. Она держала меня за руку, и глаза у нее были черные. Мама впала тогда в психоз, и ее снова забрали в больницу.
А я подписывала договор о похоронах за дедушку, пока он занимался мамой. Потом сама бальзамировала бабушку. Я делала это и смеялась, потому что если бы не смеялась, то сошла бы с ума.
Мне очень плохо. Моя бабушка была моей мамой. А моя мама – как мой ребенок лет с девяти-десяти. Сейчас мне четырнадцать, я одна, деду пофигу, а мама, как ребенок, наивная, подозрительная, и, если за ней не следить, она влипнет в какую-нибудь историю, где ее обязательно обманут.
При этом, знаете, я слушала Юлю и сочувствовала, потому что в плане воспитания границ, педофилов и сексуальной безопасности мама – классная, она рассказала мне обо всем, она читает книги по психологии и ими руководствуется. Вообще она журналист, очень хороший. Для многих моих друзей она – крутая мать, если не знать всего.
Но это только картинка, никто не знает, как мне живется. Я устала от всего, мне хочется плакать, иногда выть просто, потому что я осталась одна, хочу уйти из дома, потому что мне невыносимо, но мне некуда идти. Мои друзья не знают всего. Я вообще не знаю, зачем я вам все это рассказала, вы же ничем мне помочь не можете…
– Марина, мне так жаль! Сколько же всего на тебя свалилось, столько просто не должно наваливаться на одного ребенка! Даже не представляю, как ты все это переносишь. Ты правильно сделала, что рассказала здесь, по крайней мере, ты можешь получить поддержку от нас.
– Я совершенно не знаю, как себя вести, иногда я так ненавижу свою мать, что хочу ее ударить, мне ее совсем не жалко. Я пытаюсь как-то с ней разговаривать, но это невозможно. Я не понимаю: она говорит одно, а делает другое, она завалила нашу квартиру хламом, и я не могу убедить ее убрать. И много всего такого: она все время убеждает меня, что за нами следят, и я не могу ее переубедить; она не принимает таблетки, которые ей выписывают врачи.
– Ты говоришь, что у твоей мамы есть какое-то заболевание, ты знаешь, какое именно?
– Врачи говорили, что шизофрения.
– Это когда глюки? – спросил Игорь.
Марина вспыхнула, но Анна вовремя вступила:
– Игорь, шизофрения – это психическое расстройство, при котором нарушаются мышление, восприятие и эмоциональные реакции. Видов шизофрении довольно много: одни предполагают галлюцинации, другие – нет. Нарушаются мотивация и эмоциональные реакции, иногда течение жизни человека меняется: он не хочет ничего делать, даже ухаживать за собой, выходить из дома и т. д.
– Ясно.
– Если так, Марина, то поведение твоей мамы полностью подчинено этой болезни, она так говорит и поступает именно из-за болезни. При шизофрении с манией преследования человек действительно руководствуется определенной идеей, например идеей, что за ним следят, и все, что его окружает, что он слышит, видит, он подстраивает под эту идею. Она и называется бредовой. Человека невозможно переубедить, это лишь повышает у него агрессию и сопротивление. Но и верить в эту идею не надо, потому что, хоть она и выглядит очень логично, в ней нет правды.
– То есть переубедить маму я не смогу?
– Нет, и нет необходимости, ты лишь впустую потратишь силы и нервы, это не поможет. Конечно, хорошо, если бы мама принимала медикаменты.
– Она не хочет.
– И ты не можешь ее заставить и не можешь госпитализировать без ее согласия, если она не опасна.