Сидящие в кругу ребята закивали, кто-то поддакнул.
– Сейчас тебе может потребоваться время, чтобы снова начать с кем-то общаться и доверять. Но и это нормально, потому что это забота о себе – не искать новые отношения, пока не почувствуешь, что ты восстановилась и у тебя есть ресурсы отдавать. И тогда главное сейчас – подумать, что тебе приносит облегчение, где и когда ты чувствуешь себя в безопасности, комфортно. Придумай и сделай какие-то маленькие вещи, которые принесут тебе немного тепла: налей чаю и спрячься под одеяло, включи музыку или любимый сериал, посмотри в окно, просто сделай что-то особенное и очень хорошее для себя и не отвлекайся в эти моменты ни на какие посторонние мысли. Пусть это действие длится 3–5 минут, но оно будет посвящено полностью себе.
– Хорошо.
– Ребята, кто-то хочет что-нибудь сказать?
– А можно никто не будет высказываться? – спросила Таня. – Мне хочется остановиться на ваших словах, у меня нет сил больше слушать.
– Конечно! Мы поймем Таню, правда? Слушать обратную связь или нет – это тоже ваше решение. Спасибо, Таня, за твое доверие и историю…
Будем прощаться на сегодня.
Стулья заездили по полу, все стали молча выходить из зала, как будто у каждого было желание сегодня не разговаривать, а сосредоточиться на себе, заглянуть внутрь и спросить: а что я могу сделать сейчас для себя?
История 24. Кристина. Прогулка на отдыхе
После истории с письмом Анна решила, что ребятам нужны не только групповые встречи, но и индивидуальные консультации. Она понимала, что дети приходят с разным опытом, всем нужна помощь, но не каждый может прилюдно рассказать о своей проблеме. Анна сообщила, что у нее есть возможность проводить личные встречи раз в неделю и указала, в какие часы и как записаться.
Кристина пришла первой.
– Моя мама – большая любительница тусовок. Мы были на отдыхе с мамой в прошлом году в Турции. Она успела познакомиться с местной компанией, мы собирались каждый вечер на вечерние шоу. В один вечер в компании с нами был парень, ему было, кажется, лет двадцать пять или около того. Он был самый молодой из всех, и мы болтали весь вечер. Он казался очень приятным, спрашивал меня обо всем. Потом, когда началась вечерняя дискотека, он предложил мне прогуляться вокруг отеля. Мне очень хотелось, потому что с ним было и правда интересно. Он то и дело говорил мне комплименты: что я такая взрослая, что он не воспринимает меня как школьницу, что я рассуждаю лучше, чем многие его сверстницы. Мне было так приятно! Но немного смущало, что он дотрагивался то до ноги, то до плеча. Я чувствовала, что нравлюсь ему, и мне хотелось, чтобы мама разрешила с ним погулять.
Я спросила у мамы, и она разрешила. Она вообще не заметила, с кем и куда я собралась. Они там выпивали с подружками, она просто кивнула головой – «иди» – и все.
Вечер, чужая страна, нет мобильного, взрослый мужик. Сначала мы действительно гуляли, болтали. Мне совсем не было страшно, казалось, что на территории отеля мне ничего не угрожает. Затем он предложил зайти к нему в номер, потому что запачкал футболку. Я хотела подождать его на улице, но он предположил, что я стесняюсь, и я не стала сопротивляться. Мне не хотелось, чтобы он посчитал меня маленькой, хотелось, чтобы продолжал думать, что я взрослая, как он.
– Сколько тебе лет?
– Сейчас мне пятнадцать, а тогда было тринадцать. Это было два года назад. Я вошла с ним в номер, осмотрелась. Мне стало не по себе. А он повесил табличку «Не беспокоить» и запер дверь. Он снял майку и подошел ко мне. Мне стало страшно. Я одна в номере с взрослым мужиком, которого вообще не знаю. Он сказал, что я очень красивая, что он хочет меня и что не может больше сдерживаться. Я смогла сказать только: «Пожалуйста, не надо», а он просто взял меня и сказал, что если я не буду сопротивляться, то мне даже понравится. Что я, мол, сама так хотела и весь вечер его соблазняла. Сама пришла к нему. Я все сама.
И он прав, Анна: я все сама. Я сама виновата в том, что это случилось. Ненавижу себя за это.
Кристина не плакала, она смотрела на Анну.
– После того как все закончилось, он быстро собрал мои вещи и выставил меня, проговорил что-то – не помню, типа ему рано вставать. Я где-то в другом корпусе, огромный отель, время за полночь. Я не запомнила ни номер, ни корпус, темно, вокруг все пьяные. Кое-как нашла бар возле сцены, где оставалась мама с подружками. И знаете, мама продолжала там тусить и веселиться. Когда я подошла, она не удивилась, не спросила, где я была, куда пропала. Как будто я и не уходила. Я сказала, что иду в номер спать, и она снова кивнула как ни в чем не бывало. И я пошла спать.
– Ты рассказала маме?
– Да, утром. Она даже не вспомнила, что куда-то и с кем-то меня отпускала. Она сначала ничего не сказала. Потом спросила, помню ли я, где живет этот парень. Хотела узнать у подружек про него. Но потом начала орать, что ни у кого ничего не будет спрашивать, чем я вообще думала, может, и правда, сама хотела, раз пошла. Как она у кого-то будет спрашивать? Ведь все тогда узнают, что ее дочь – шалава малолетняя. Я начала плакать, а она только сказала, что надо было вчера плакать и просить его ничего со мной не делать, а раз я не сопротивлялась, значит, сама на него залезла. Она помнит, как я с ним хохотала. Она мне такого наговорила! Какая я и что меня теперь ждет…
Мы вернулись домой, она все рассказала отцу, который меня просто отлупил. Со мной месяц никто не разговаривал тогда, никуда не отпускали, а я и не хотела. Сначала я думала, что просто начну учиться и забуду все. Но мне постоянно снится этот вечер, и что я хочу что-то ответить этому мужику, но не могу ничего сказать: руки-ноги не слушаются, и все повторяется.
Я ни с кем не общаюсь, у меня бывают периоды депрессии – мне не хочется ходить в школу, делать уроки, я просто лежу и плачу. В такие моменты мама обычно говорит, что я, наверное, почувствовала вкус лучшей жизни, раз не хочу учиться, – рассчитываю, вероятно, натурой зарабатывать.
А однажды мне написал одноклассник в Ватсапе, предложил погулять, а мама, оказывается, проверяла мой телефон. Тогда она так на меня орала, что я, мол, опять за свое!
Кристина выглядела совсем малышкой, хоть ей и было пятнадцать, а на вид – те же тринадцать. Анна пыталась представить, какой Кристина была два года назад, когда все случилось. Очевидно, что девочка стала жертвой педофила, который в нужное время и в нужном месте воспользовался подвернувшимся случаем: увлеченная подругами и дискотекой мама, неопытная девчонка, отель, другая страна, ночь. Шанс, что его будут разыскивать, – минимальный.
– Кристина, это ужасно, мне так жаль, что с тобой это произошло. Как ты сейчас, Кристина? Как чувствуешь себя?
– Сейчас я уже ничего не чувствую, с родителями холодные отношения. Тогда поначалу они меня контролировали, следили за мной, но потом забили; мне кажется, что они поставили на мне крест – типа из меня ничего хорошего не выйдет. А мне и самой пофигу уже, если честно.
– Я уверена, что это не так.
– Хоть любят, хоть нет, уже все равно. Если и любят, то тщательно скрывают, я вижу разницу, как они общаются со мной и как – с братом. Но у меня появилась такая проблема: я боюсь оставаться наедине с людьми. Первый раз это случилось, когда я осталась в спортзале с тренером одна, он попросил меня помочь убрать мячи или что-то еще, не помню. Почему-то никого не было, и когда я стала собирать мячи, принесла в подсобку, он тоже вошел, и у меня вдруг забилось сердце так часто, я не могла вдохнуть воздух, мне стало ужасно страшно, мне хотелось закричать и убежать, но я не могла пошевелиться. Кажется, он понял, что со мной что-то не так, стал подходить ближе, но тогда мне стало еще страшнее. Я сказала, что мне плохо, у меня кружится голова, и убежала. Я тогда ушла с уроков домой, маме сказала, что начались месячные и живот болит, и легла спать. Потом то же самое случилось, когда я осталась в маршрутке одна с пассажиром; некоторое время мы ехали, а потом он встал, и у меня опять началось это, я выскочила из маршрутки. А недавно было снова, только еще сильнее, когда на дне рождения у подруги я оказалась одна в комнате с одноклассником. Меня стошнило, я сбежала, ушла домой; подруга звонит, а я не отвечаю. Боюсь появляться в школе, потому что они будут считать, что я ненормальная. Я ненормальная?
– Ты НЕ ненормальная. Похоже, ты реагируешь именно тогда, когда остаешься наедине с кем-то. А пассажир был мужчина, не помнишь?
– Кажется, да. Да.
– То есть, оставаясь наедине с человеком противоположного пола, ты испытываешь ужас. А чего именно ты боишься в эти моменты? Можешь вспомнить?
– Я вообще цепенею, не могу пошевелиться.
– И почему тебе так страшно?
– Потому что, если что-то случится, я не смогу за себя постоять.
– То есть ты боишься нападения или чего-то подобного?
– Да, наверное, так. Как будто боюсь, что повторится то же самое, что было в отеле. И я снова не смогу ничего сказать или сделать.
– Я сейчас предположу, а ты прислушайся к себе, похоже ли это на правду. Твое оцепенение – одна из типичных реакций на стресс. У нас всего три типичные реакции: бей, беги и замри. Эти реакции заложены в нас от природы: кто-то склонен драться, а кто-то – замирать. И нет более или менее эффективной стратегии, у каждой есть смысл. Похоже, твой организм воспринимает ситуации с мужчинами как угрожающие и включает стратегию «замри» – ту реакцию, которую ты испытала в отеле с тем мужчиной и которая помогла тебе выжить. Самое главное в таких ситуациях – то, что ты осталась жива. Никто не знает, что было бы, если бы ты начала активно сопротивляться, кричать и драться, возможно, ты бы пострадала гораздо больше.
– А возможно, он бы меня просто отпустил.
– Ты готова проверять? В тот момент ты сделала лучшее для себя. Жаль, что твоя мама и твой папа этого не понимают. Думаю, что ими, и мамой в частности, движет чувство вины («зачем я ее отпустила?»).