Вита плелась к остановке, погода была приятная, почти все разъехались, только два человека ждали маршрутку. Однако, подходя ближе, она разглядела, что на остановке стоял Илья и смотрел в ее сторону.
Вита даже остановилась на секунду. Но потом снова двинулась вперед.
Настроение было хуже некуда, она злилась на Илью – ведь просила же его не ждать, зачем он ее караулил? В этом было что-то навязчиво-неприятное, как будто решали за нее. Но и сказать об этом Вита не решилась бы, боясь оттолкнуть Илью – пока это был единственный человек, который хотел с ней общаться, да и он ей нравился, несмотря на чрезмерный напор.
– Привет.
– Привет. Я подумал, что ты все-таки не будешь против, если я тебя дождусь, и хотел узнать, что же такое случилось… Ты же не против?
Вита замялась. Сил врать не было, но ей не хотелось его обижать: все-таки он стоял и ждал ее около тридцати минут.
– Нет, все окей.
– Ну я так и думал. Пройдемся?
– Может, на маршрутке поедем?
– Пошли пешком, наездимся еще за год, погода хорошая.
– Мне домой надо.
– А мы домой и пойдем! Все пучком, давай, двигаем.
– Ну ладно, – Вита помялась с ноги на ногу, глядя вниз, и нехотя согласилась.
– Вот и прекрасно! Сразу бы так, а то ломаешься. Шучу-шучу, – Илья выставил руки в защитной позиции и продолжил разговор…
История 13. Маша. В тихом омуте
На первый взгляд, Маша была обычным ребенком из обычной семьи. Родители были хорошими, очень любили ее и сестру и делали все, что могли, чтобы их дети «стали людьми».
Маша всегда была мягкой девочкой, и мама решала за нее, что надеть, с кем дружить, а Маша не находила сил настоять на своем. К подростковому периоду ею уже можно было гордиться: умница, красавица, отличница, призер областных олимпиад, спортсменка. Но именно тогда-то у нее и случился большой кризис. С 13 лет Маша начала много заниматься спортом, ездила со старшими ребятами на соревнования в другой большой город на несколько дней с ночевками. Так у нее появилось много друзей. Примерно в это же время начала употреблять алкоголь в больших количествах. Очень больших. Потом, к 15 годам, Маша вообще спокойно могла перепить любого одноклассника и легко запивала водку пивом, либо начинали с вина и – по нарастающей – до самогона. Много раз это заканчивалось полным провалом памяти. Маша вообще не могла восстановить никакие события. Ее мама каждый раз говорила, что не пустит гулять, но Маша обещала, что все будет хорошо, а потом приходила еле держась на ногах, среди ночи. Причина была в том, что дома за Машу все решала мама, а среди друзей Маша чувствовала, что возвращает себе контроль над своей жизнью, что-то решает и делает сама, даже если это что-то плохое. Как будто доказывала себе что-то.
Как-то раз на одной из вечеринок Маша с подругой познакомились с парнями, долго пили коньяк. Потом подруга ушла куда-то с одним парнем, а Маша осталась с другим, но была настолько пьяна, что не помнила ничего – только какие-то обрывки воспоминаний. Этих парней она больше никогда не видела, но почему-то у нее осталось ощущение, что она может забеременеть. Неделя до месячных казалась ей адом, и Маша тогда на полном серьезе думала о самоубийстве. Она никак не могла представить, что в глазах других людей ее образ умницы и красавицы будет опорочен ранней беременностью, так что самоубийство казалось ей вполне логичным решением. Слава богу, все обошлось. Но выводы из этой истории сделать не получилось, потому что с Машей никто и никогда не говорил о сексе, предохранении, беременности; она сама в этом не особо разбиралась, в голове была путаница, а главное, ей хотелось вырваться из-под крыла опекающей мамы, которая душила своей заботой. Поэтому многие принимаемые ею решения про алкоголь, секс, вечеринки и отношения были поводом считать себя взрослой.
Интересно, что эту сторону Маши не знал никто из школьного окружения, где она была примерной и прилежной ученицей. Спустя какое-то время Маша уже привыкла к такому раздвоению: в ней как будто жили два разных человека: дерзкая и повзрослевшая спортсменка и прилежная отличница. Причем обе эти ее части с презрением относились друг к другу: независимая и самостоятельная спортсменка осуждала покладистость отличницы и своим поведением как будто бросала ей вызов, специально нарушала правила, пытаясь удивить ребят вокруг, плевала на страх, приличия – отсюда и безрассудные пьянки и отношения.
Но когда Маша приходила домой, ее грызло чувство стыда при воспоминании (или – за невозможностью вспомнить – при догадке) о том, что она делала на сборах. Она пылала ненавистью к себе, чувствовала себя грязной, использованной и с усилием начинала учиться, изо всех сил стараясь быть примерной и правильной.
Вот почему, когда Виту начали травить за ту фотографию со старшеклассником, Маша демонстративно встала на сторону обвинителей – так она подчеркивала для себя, что она «не такая», если порицает распущенность, ей даже не хотелось разбираться, было ли что-то у Виты с этим парнем или нет. Маше хотелось, чтобы хоть кто-то чувствовал себя хуже, чем временами чувствует себя она, – так ей становилось немного легче.
Маше очень не хватало серьезных, вдумчивых разговоров с родителями – их просто не было. Так как Маша хорошо училась, держала лицо, общение дома превратилось в формальность. Поездки в спортивный лагерь и на соревнования оставались за кадром, тренер либо ничего не замечал, либо просто предпочитал не вмешиваться, пока Маша выполняла свои задачи. Кому какое дело, чем она занимается в номере, если делает то, что от нее ждут?
Так и жила Маша с ощущением, что никому нет никакого дела, кто она, чем интересуется, как живет, что на самом деле чувствует и думает. Бывали моменты, когда Маша пыталась поделиться своими переживаниями с родителями. Случалось это, когда она чувствовала себя совсем одиноко. Это была своеобразная проверка мамы и папы: вдруг получится до них достучаться? Но заканчивалось все как всегда. Если Маша рассказывала что-то выходящее за рамки ее образа отличницы и активистки, мама таращила глаза и спрашивала: «Чем ты думала, вдруг тебя кто-то из знакомых увидел бы?» Общественное мнение оказывалось для родителей ключевым моментом, важнее даже, чем личные чувства, – лишь бы не выделяться, быть как все. Папа чаще всего молчал и даже не удостаивал Машин рассказ своим вниманием.
Одиночество окружало Машу, жгло изнутри. Это ощущение растило в ней злость и ненависть, и когда появилась возможность отыграться на Вите, Маша воспользовалась этим в полной мере.
Маша узнала, кто этот парень из 11-го класса, подробно изучила информацию на его странице в сети – она была открыта. В этот момент родился план: что, если сделать страницу-клон Виты и попробовать общаться от ее имени? Маша знала Виту достаточно, чтобы не вызвать подозрения во время разговоров и втереться в доверие. План был такой: пообщаться от имени Виты, перейти к более доверительным отношениям, выспросить какую-то личную информацию и, как только получит ее, – обнародовать.
Зачем? Маша не задавала себе такого вопроса. Она злилась на Виту, что с той познакомился парень из старших классов. Она же никогда не получала такого внимания. Неужели она хуже?
Создать страницу не составило труда. Первым делом Маша написала Илье:
– Привет! Это моя новая страница, ту читают родители.
Илья ответил сразу. С ним было интересно и весело, и в какой-то момент Маше даже показалось, что она отвечает не от имени Виты, а общается сама. Илья реагировал на то, какая она эрудированная, остроумная и вообще как с ней интересно.
«Не то что с Витой. Знал бы ты, что не на ту обратил внимание». Маше даже закралась в голову мысль: а не рассказать ли Илье о том, что она не Вита на самом деле? Но желание насолить бывшей подруге было сильнее. В Машином плане ставка была на то, что Вита действительно редко сидела в социальных сетях. Раньше, когда они общались, Вита была равнодушна к всяким лентам, блогерам и видеороликам. Маша не учла того, что с начала года Вита очутилась в опале у всего класса. Общения с живыми людьми, в частности с Машей, стало значительно меньше, и Вита перебралась за общением в Сеть.
В тот вечер Вита тоже была в Сети, видела, что Илья онлайн, но не пишет. Стоило Вите спросить, чем он занимается, они бы сразу выяснили, что от имени Виты общается кто-то другой. Но Вита слишком сильно боялась показать свой интерес, поэтому предпочла гордо промолчать.
На следующий день в школе она решила проверить, напишет ли ей Илья, если они за целый день не встретятся и вечером не увидятся по дороге домой. Вечером Илья снова был в Сети, но ей не писал. Виту распирало любопытство, но самой написать, опять же, было выше ее сил.
Так они не виделись и не общались бы неделю, если бы по воле случая Вита не встретила Илью в коридоре школы. Она бросила короткое «привет» и пошла было вперед, но он удержал ее за руку:
– Куда так быстро?
– На урок.
– Даже не поболтаем?
Вита растерялась. Неделю молчать – и вдруг такое панибратство. Она ничего не сказала, только пожала плечами:
– Поболтаем. Окей. О чем?
– Ты такая загадочная, в Сети ты гораздо разговорчивей.
Вита снова промолчала. Она не понимала, о чем говорит Илья, но, чтобы не выглядеть дурой, решила поддакнуть:
– Да, вот и пиши мне.
– Ну ладно, – ответил он.
И ребята разбежались по разным кабинетам.
Вечером Илья был онлайн и снова ей не написал. Вита разозлилась не на шутку. Сам говорит, что напишет, и пропадает. Она решила оборвать все контакты, даже приветствия. Ее раздражало, что из нее делают дуру.
Маша же продолжала активно общаться с Ильей. Она нашла объяснение, почему в школе к ней, то есть к Вите, не стоит подходить, ведь за ней следит мама и будет сильно ругаться, если Вита на кого-то отвлечется. Илью такое объяснение вполне устроило.
Все выходные они проболтали, Маше очень нравился Илья, каждый раз хотелось раскрыть секрет. Она чувствовала, что и ему с ней интересно, и почему-то рассчитывала, что если признается, то он простит.