— В прошлый раз ты сбежала, Лин, — припомнил он. — Ты предстала лгуньей, воровкой и беглянкой… а уж то, что об Эрелин Эндервуд говорят в академии… — многозначительно протянул он с весёлой улыбкой, и я не могла на неё не ответить. Данияр осторожно положил ладони на мою талию, а у меня было слишком мало места, чтобы отступить: позади стекло аквариума, впереди — принц, а по сторонам… пространство было, но что-то точно мешало! Может, собственное желание быть ближе к его высочеству?
— Как удачно, что ты не веришь слухам.
— И всё же собственных наблюдений достаточно для того, чтобы сделать некоторые выводы и кое-чему удивиться.
— Чему же? — неожиданно кокетливо спросила я.
Просто его руки на моей талии… даже сквозь академическую мантию и ткань моего платья они прожигали кожу, кружили голову, невзирая на боль. Я уже привыкла её не замечать рядом с принцем.
— Как герцог с герцогиней воспитали такую наследницу, учитывая, что шанс у них был только один?
Я моргнула. По телу прошли мелкие разряды — я догадалась, к чему он клонит. И развеивая недосказанность, его высочество продолжил:
— И мне очень интересно, могло ли быть так, что герцог и герцогиня спрятали… м-м… так скажем, вторую дочь, как две капли воды похожую на первую? Только цвет волос у неё немного отличался, и потому она красит волосы? — И словно вопросов было мало, он заключил: — Вы живёте двойной жизнью, один день одна, второй — другая. Пытаетесь обмануть саму магию, не так ли?
Я открыла рот. Его стратегия мне нравилась больше, чем та, что избрали родители по совету Кейна Эверуса. Так у нас с Эрелин были бы одинаковые условия. Я быстро спроецировала в голове всё, о чём говорил Яр и потому даже не ответила — была занята собственными фантазиями.
— Значит, я угадал? — что-то уловив в моем взгляде, пришёл к выводу Яр.
— Ты ничего не знаешь обо мне и моей жизни, — сказала тихо, — но ты близок к правде.
Не хотелось ему лгать, тем более он и так узнает. В дедуктивных способностях его высочества я не сомневалась.
— Но ты — не Эрелин, я прав?
Он слишком умён. Впрочем, чего я ожидала от наследника Рамании? Наверняка в него впихивали знания с годовалого возраста, а преподавать логику и математику начали лет с трёх, если не раньше. Увы, но чаще всего у наследников правителей нет детства.
Мне не запрещалось раскрывать имя, ведь оно уже было изменено Кейном, но в Фаргосе я была тенью, и если бы вышла на солнце — герцог и герцогиня заперли бы меня без возможности с кем-либо общаться. Именно поэтому я хранила инкогнито.
Я набралась смелости и ответила:
— Джесселин.
— Джесселин, — протянул он, и внутри меня будто натянулась невидимая струна.
Моя имя в его устах прозвучало так… интимно, что на щеках вспыхнул румянец. Странно, но меня так называли и тётушка, и магистр Кеос, и Трей, но ещё ни у кого не получалось вложить столько эмоций в это простое звучание букв. Словно маленькая вселенная взорвалась внутри меня, и я на миг опустила голову, боясь не сдержаться и пойти за ним хоть на край света.
— Джесселин, — вновь повторил принц, только на этот раз обращаясь ко мне, точно хотел убедиться, что я откликнусь. Я откликнулась и пропала окончательно, сгорела в том огне, что источали глаза с вертикальными зрачками. Мне тоже хотелось задать вопросы, но я боялась, что не получу на них ответы и лишь раззадорю собственное любопытство. — Джесселин… это имя тебе идёт.
Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Яр начал склоняться к моему лицу, и только боги ведают, насколько мне хотелось привстать на цыпочки, чтобы самой податься навстречу губам его высочества, но боль…. Боль словно притупляла эмоции, не давала раствориться в собственных чувствах.
И я отвернулась. Губы Яра скользнули по моей щеке, но даже от этого бусина пустила разряд по моим вискам, и я поморщилась. Яр провёл носом по моей щеке, но заметил реакцию и слегка отстранился. Пытался найти ответ в моих глазах, но я отводила их, чтобы не признаться, насколько больно быть рядом.
— Чего ты боишься? — спросил тихо. — Ты заняла место сестры и… опасаешься, что я перепутаю вас? Джесселин, посмотри на меня, — я вынуждено подняла взор, — я никогда не перепутаю тебя, под чьим бы обличьем ты ни пряталась. Просто верь мне.
Сердце заколотилось ещё быстрее, и я отрицательно покачала головой. Не этого я боюсь, вовсе не этого. Было ощущение, что я чувствую горячее, даже огненное дыхание Данияра, точно само пламя проникло в меня и играет, пытается растворить в себе, но у него не получается…
Возможно, всему виной — моя стихия? Она не даёт ему завладеть моим сознанием окончательно?
— Ты даже не осознаёшь, насколько ты моя, Джесселин Эндервуд.
Слова-стрелы. Он не боится признаний, идёт напролом. Его приучили проявлять свои чувства и эмоции. А меня? Чему учили меня? Бежать, бояться и скрываться.
Медузы за стеклом продолжали свой невероятный танец. Со стороны они действительно были прекрасны, и я старалась не думать, сколько жизней они загубили, сколько живого уничтожили. Здесь и сейчас своим особым свечением они успокаивали мою душу, даровали расслабление и заглушали пульсацию бусинки. Ещё бы забрали у меня ощущение какого-то иррационального единения с человеком, который за последние три дня поселился в моих мыслях.
— Вода всегда привлекала меня, — сказал Яр неожиданно и посмотрел мне за спину. — Моя стихия — огонь. Я люблю его испепеляющую силу, но пламя всегда можно унять. Лишить воздуха — и оно потухнет… залить водой — и оно растает. Но вода… от неё нет спасения. Она везде. Она всесильна. Мы состоим из неё, но подвластна она лишь единицам.
Его голос был пленяюще-вкрадчивым… и это тот случай, когда огонь мог властвовать над водой — я едва ощущала собственное дыхание, ведь прислушивалась к дыханию принца и его сердцебиению.
— А мне наоборот, — сказала хрипло, — вода всегда казалась такой простой, ведь мы живём в ней, пьём её… а огонь пугал своей разрушительной силой.
— Я сделаю так, чтобы ты больше не боялась огня, а поняла, что он никогда не причинит тебе вреда. Мой огонь — твой.
Яр прикоснулся к моей ладони — нежно, аккуратно, но при этом его кожа была раскалена как жерло вулкана, и он передал этот жар мне. Горячо, невероятно горячо и….И в этот же миг голова взорвалась от боли, я вскрикнула и отшатнулась, со всего маху впечатываясь в стекло, ударяясь лопатками. Схватившись за голову, я осела на пол.
— Джесс!
Яр тут же опустился на колени подле меня и попытался заглянуть мне в глаза. Я не поднимала головы, по-прежнему держась за виски.
— Джесси, что случилось? Ты… нет, этого не может быть… огонь не причинил бы тебе боли… я знаю.
Голос Яра доносился будто через толщу воды. Я медленно приходила в себя, а после нашла в себе силы отступить. Отойти на шаг и судорожно глотнуть воздуха. Я зашла слишком далеко, и бусина отчётливо дала понять, что ещё шаг — и я на грани смерти.
Это осознание принесло волну боли, но на этот раз душевной. Глаза увлажнились. Почему жизнь настолько несправедлива? Почему я даже не могу быть с тем, к кому стремится моё сердце?
— Скорее всего, дело не в огне, дело в нас. Мы не можем приближаться друг к другу…
— Почему?
— Дело в проклятии, Яр. Поэтому… не делай так больше, пожалуйста, — попросила тихо и сглотнула. — Мне больно.
Яр открыл рот, но спустя несколько секунд его закрыл. Он был в смятении. Наверное, я бы тоже удивилась, если бы девушка от проявлений магии вот так кричала от боли.
— Я не обжёг тебя, — на всякий случай уточнил он.
— Но боль всё же есть, — сказала, отводя взгляд.
Я бы могла ему во всём признаться, но боялась реакции бусины. Если она отводит меня от Яра, может, в этом есть какой-то тайный смысл? Может быть, подойти к Дейну Эверусу и напрямую спросить, кем ему приходится Кейн? Тогда я смогу связаться с шаманом и расспросить его.
Яр открыл портал.
— Идём, — позвал он и на этот раз не стал протягивать руку, просто кивнул в сторону открывшегося проёма.
Дважды приглашать не пришлось. Я уверенно ступила вперёд, тут же оказавшись в густом тумане, а уже через секунду — в своей комнате.
Вокруг были портреты Яра. Секунда — и он всё увидит!
Данияр Раманский
Я гипнотизировал взглядом портал, борясь с желанием шагнуть следом и хорошенько встряхнуть эту девчонку, которая смеет будить во мне столько эмоций, даже не будучи… истинной.
Неужели я мог настолько сильно увлечься той, что не предначертана мне судьбой? Нет, истинность не говорит о любви, совсем нет. Она говорит о продолжении рода, о том, что определённая девушка, во всём подходящая дракону, способна принять истинный огонь и зачать, чтобы передать этот огонь потомству. Это аксиома.
Она может совсем не привлекать человеческую сущность или, наоборот, человек может влюбиться настолько сильно, что голову срывает рядом с ней, а дракон сходит с ума. Так было у моих родителей — не сразу, но отец осознал, что мать зацепила его с первой встречи, а потом пленила так крепко, что он и вообразить не мог. Разумеется, он не говорил об этом никому, но это было видно по его поступкам и взглядам.
Глаза Джесселин тоже говорили мне о многом, но поступки… что она скрывает? Какие тайны я ещё не раскрыл? Она думает, что дело в проклятии, но что, если я ошибся? Ошибся насчёт истинности?
Закрыв портал, я оставил Джесселин с её тайнами и секретами, а сам открыл новый, вышагнув в кабинете его величества. Король Рамании сидел за столом и читал документы. На меня он бросил короткий взгляд.
— Ты пропустил семейный ужин. Мама волновалась. — Я не ответил, тогда отец продолжил: — Где ты был, Яр?
— Я думал, что нашёл истинную, — признался я.
Сюрпризом для короля это не оказалось. Неудивительно. Его служба разведки свой хлеб ест не даром. А учитывая аппетит драконов, работали они тоже превосходно.
— Ту девчонку из Фаргоса? — уточнил отец и отложил документы, откинувшись на спинку кресла. — Джесселин Эндервуд, я полагаю?