Окна административного корпуса были темны, лишь на третьем этаже горел свет, за жалюзи угадывались какие-то силуэты.
— Что за черт? Их там сколько? — выругался Васинцов шепотом.
— Охранник один, сидит на вахте, треплется по телефону с медсестрой, — доложил Кайметов, сняв наушники, — заманивает в гости бутылкой мартини. Но не сейчас, а чуть попозже, когда Танька уйдет. Жена, что ли?
— Танька — это Танюков, — объяснил Корич, — я верно соображаю, командир?
— Верно. Давайте быстро через туалет.
Васинцов с Коричем не зря провели три дня в этих гостеприимных стенах, да и здание было типовым. Режешь стекло, открываешь потихонечку фрамугу, засовываешь внутрь кого поменьше, тот открывает окно, и все дела. Туалеты обычно на ночь не закрывают. А если и закрывают — не беда, отмычек целая связка.
Юдин остался внизу следить за словоохотливым охранником, остальные, бесшумно ступая по ступенькам, поднялись на третий этаж.
Из приемной главврача пахло хорошим кофе и раздавались голоса.
— И каким же образом ты все это снесешь? — раздался знакомый голос.
— Да тебе отдамся два раза таким вот образом. А потом ему, — объяснил голос, тоже показавшийся знакомым.
— Всего одну?
— А что делать, дал бы больше, но откуда взять…
Васинцов показал три пальца, «грифы» рассредоточились. На счет «три» Васинцов с Коричем бросились к двери. Выбивать ее не потребовалось, дверь была открыта.
Васинцов замер с открытым ртом. На креслах и мягком кожаном диване приемной у журнального столика сидели трое. Не зря голоса показались Васинцову знакомыми, кроме профессора Танюкова, здесь фигурировали Пашка и… отец Иоанн. Бифштеск с радостным лаем бросился к хозяину, норовя лизнуть его в лицо. Вид у отца Иоанна был грустный, по всему почти непробиваемый мизер ему сыграть не светило.
— Ну и дела, — только и сказал Корич и опустил ствол своей пушки.
— А, ребята, — словно не удивившись, сказал Танюков и глянул на часы. — Оперативно вы, я вас где-то через час ждал. Сейчас, подождите, мы пулечку допишем, а я пока для вас кофе сварю…
«Грифы» быстро работали челюстями, поглощая бутерброды, только Корич не унимался:
— Но как же ракеты?
— А что ракеты? — Танюков объявил «шесть крестей» и ухмыльнулся, глядя, как партнеры раскладывают карты веером. — Ракеты летят себе, летят, на то они и ракеты, чтобы летать.
— Но куда они летят?
— Куда и послали, — объяснил Танюков, записывая себе пару в пулю, — к нашему ближайшему соседу, планете Марс. Еще его зовут «Красная планета», слышали?
— Слышал. А комета?
— Комета тоже летит, законы вселенной они ведь такие, планеты крутятся, а кометы летают.
— Значит, взрыва не будет?
— Зачем врыв? Не будет никакого взрыва, — сказал удовлетворенно Танюков, прикрывая карты от хищного взора Пашки. Павел сделал вид, что потянулся за сигаретой, внезапно глаза его почернели и начали расширяться, пока не стали огромными, в пол-лица.
— Павел, ну как вам не стыдно подглядывать, — укоризненно сказал Танюков. — Ведь договорились же без всяких этих штучек, а то отцу Иоанну обидно.
Отец Иоанн погладил бородку и объявил «бубей». Пашка вернул лицо в обычное состояние и обреченно сказал «пас», Танюков тоже паснул.
— Взрывать мы ничего не будем, — продолжил он мысль, — хватит, на матушке-Земле навзрывались.
— Так зачем же ракеты летят? — продолжал не врубаться Корич.
— Чтобы первый человек ступил на Красную планету! — гордо сказал бригадир. — Видел бы ты экипаж, прямо орлы! Половина, кстати, наши клиенты, из «вольера». Лучше бы было, конечно, пять ракет запустить, да по срокам не успевали.
— Подождите, подождите. Значит, все эти миллиарды Гнашевича и лиги «Судного дня» пошли на…
— На пилотируемую экспедицию к Марсу, — просто ответил Танюков, — и на заведения, подобные этим, и еще на много-много хороших дел. В том числе на обустройство заповедников для… ну в общем, вы меня понимаете.
— А если они проверят?
— Проверят что? Ракеты, летящие к Марсу? Резервации, которые мы строим вроде как для людей, а на самом деле — для зверушек?
— А дети, а Карина? — не унимался дуболомистый лейтенант. Юдин аж хмыкнул от такой непонятливости и едва не подавился бутербродом, потому как немедленно схлопотал от старшего по званию по затылку.
— Дети в клубе на дискотеке, мы для них еще сегодня салют заказали, — объяснил Танюков, записывая себе в пулю, — Карина с ними. А че ей с нами, стариками, сидеть, молодая, пусть порезвится, мужа дожидаючись…
— Мне вот только непонятно, а что будет с этим Гнашевичем? — наконец подал голос Васинцов.
— А что с Гнашевичем? — Танюков глянул на часы. — Он сейчас в аэропорту, личного самолета дожидается. Как раз сейчас его спецы обкладывают. Хорошая группа, почти как вы, «орлы» называется. А вы разве не знакомы с господином Кочетовым, командиром группы? Он, кстати, просил извиниться, что не мог вас встретить, очень спешил.
— Слышь, Пашк, ну а ты че молчишь? — спросил Корич.
— А че говорить? Они-то думали, что я свой, да я в принципе и был свой. Я ж у Олега Мироновича, — Пашка кивнул на доктора, — давно работаю, способности свои развиваю. В общем, они попробовали меня на испуг взять, «Зовом Зверя» постращать, а я чего, я «дуропитеком» прикинулся и сижу, баранку кручу, насвистываю. Потом, когда детей из автобуса в автобус пересаживали, так потихонечку бомбу и разрядил, да там в принципе и разряжать нечего — всего одна ловушка простенькая. Во-о-о-от, а как Гнашевич с командой на аэродром свалили, так я этих зверьков и повязал. Одному монтировкой по затылку, второго ампулой снотворной. Но так, легонько, чтобы мог на связь выходить. Вот в общем-то и все…
В дверь осторожно постучали, Танюков удивленно вскинул брови и сказал:
— Войдите.
На пороге кабинета стоял охранник, держа за руку маленькую девочку. Охранник, естественно, не ожидал увидеть здесь столько вооруженных людей.
— Что у вас? — движением руки успокоил его Танюков. — Почему Людочка наша плачет?
Люда Коротких увидела Васинцова и словно не удивилась, подошла к нему и спрятала заплаканные глаза у него в рукаве.
— Она говорит, что… ее ангел умирает и хочет с ней проститься, — объяснял охранник. — Что за ангел, я так и не понял…
Джип летел по ночной дороге, разбрасывая фонтаны брызг. Людочка еще всхлипывала и крепко держалась за руку Карины. Васинцов уже знал куда ехать, большой дом на Звездном бульваре, неужели тот самый, куда они ходили с отцом Иоанном? Да, именно туда, Людочка молча указала на дом и подъезд.
— А откуда ты знаешь, что ангел ждет тебя там, Людочка? — осторожно спросила Карина.
— Я чувствую, — всхлипнула девочка, — он ждет, он боится умереть, не увидев меня. Тут надо спуститься вниз к большой железной двери.
— Подвал, что ли?
— Ну да, вон там, где большая белая машина с огоньками.
— «Скорая помощь»?
— Да, там большая железная дверь с колесом, вы постучите, вам откроют.
Но стучаться не понадобилось, дверь лежала на полу, должно быть, вывороченная взрывом. В проеме стояли два охранника в форме группы «Кондоров» с автоматами наперевес. Васинцова они узнали и разом козырнули…
— Что случилось? — спросил Васинцов, указав на дверь.
— Нападение, толпа человек пятьдесят, с оружием. В общем, бойню учинили.
— Он там, там, я чувствую, — тихо сказала Людмила.
Васинцов подхватил девочку на руки и вошел в длинный коридор, едва не столкнувшись с санитарами, выносившими чье-то тело. Рука с длинными бледными ногтями свешивалась из-под простыни и качалась при каждом шаге.
Роберт Гнашевич лежал на носилках, голова его была высоко запрокинута. Людочка осторожно подошла к нему, опустилась на колени и прижалась головой к груди. Большие ресницы Гнашевича дрогнули.
— Он потребовал не трогать его, пока вы не приедете, — сказал санитар, в котором Васинцов узнал Александра, питомца отца Иоанна. — Он был уверен, что вы придете.
— Это и есть твой ангел? — спросил Васинцов, глядя на заросшее лицо новочеловека.
— Да, это он, но он внутри не такой, не страшный, он хороший, добрый. Он мне много рассказывал, когда являлся ангелом. Он боялся, что из-за этого мне будет плохо, но по-другому он не мог, за ним постоянно следили.
Гнашевич с трудом открыл глаза и встретился взглядом с Васинцовым.
— Позаботься о ней, — шевельнулись губы, и из уголка рта покатилась кровавая струйка.
Параллель 7. ЗАПАХ ЗВЕРЯ — ФИНАЛ
Зверь интуитивно почувствовал опасность, проснулся и вскочил на лапы. Опасность, явная опасность, но пока труднообъяснимая. Ему что-то угрожает, но не здесь, не в данном месте. Кто-то чужой замыслил его убить, кто-то очень опасный хочет его гибели и знает, как это сделать.
От нахлынувших на него ощущений зверь тихо заскулил и завертелся на месте. Нет, надо собраться, он не должен отчаиваться, он ведь так силен, он ведь так умен и хитер. Он прилег на пол и припал мордой к передним лапам. Думать, думать об опасности.
Зверь замер, словно окаменел, лишь нервно дергающийся кончик хвоста показывал, как он возбужден, как он лихорадочно думает. Впрочем, что здесь думать, если есть опасность, эту опасность надо ликвидировать как можно быстрее. Иначе зачем ему эти мощные зубы, эти острые когти. Зверь вскочил на лапы и, не размышляя больше ни минуты, метнулся к балкону. Лапы мягко спружинили о газон, он тут же сделал огромный прыжок и вспугнул двух милующихся кошек. Ненавистные, мерзкие животные, жалкие прихлебатели ничтожного человечества! А эти ничуть не лучше: на лавке прямо под открытым небом занимались любовью человеческий самец и похотливая человеческая самка. В нос ему ударил отвратительный запах табака, спиртного, желез внутренней секреции самки. Отвратительно, омерзительно, мерзко! Он на миг замедлил движение, решая, а не прекратить ли парой ударов ничтожные жизни этих омерзительных существ, но тут же прибавил ходу. Не до них сейчас, сейчас главное — предотвратить опасность. Он справится, он сможет, он сделает это.