— Я - капитан Сорокина, товарищ майор, — представилась она. — Шеф сказал, что ваш стол — вон тот.
— И тот — мой, и этот — тоже. Это мой кабинет. Я с огромным трудом выпихал отсюда Бардина, и не собираюсь делить его со снайпершей по гениталиям.
Нежный был уверен, что новая сослуживица продержится тут недолго, поэтому заводить и поддерживать с ней хорошие отношения вовсе необязательно. Особенно в плохом настроении. А из-за прерванного отпуска настроение у него было понятно какое.
— Уверена, шеф вскоре предоставит мне другое рабочее место, — робко улыбнулась Сорокина. — А пока он этого не сделал, пожалуйста, потерпите моё общество. Тем более, что вы руководите расследованием, в котором и я участвую.
— Ах, да, расследование. Тройное убийство, насколько помнится. Так что там у нас с ценами на серебро? Называй в долларах, я за три дня успел отвыкнуть от местной валюты.
— В ломбардах серебро принимают, сейчас посчитаю, примерно по двадцать центов за грамм. Пуля к «Макарову» весит пять с половиной грамм, но это свинцовая, серебро чуть легче, значит, пуля потянет где-то пять грамм. Значит, её можно сдать в ломбард за доллар, может, чуть больше. Полная обойма — девять патронов, с тем, что в стволе, а значит, серебра в ней долларов на десять.
— Мелочь какая-то, — искренне расстроился Нежный. — ради этого не стоит даже руки марать.
— Не совсем так, товарищ майор. Я заодно поспрашивала, не покупал ли у них кто-нибудь крупные партии серебра за последние пару месяцев. Ведь пули, скорее всего, делали здесь. Так вот, один ювелир купил триста грамм, причём скупщику похвастался, что сделает серебряные пули, вставит в патроны, и продаст по пятнадцать долларов. По словам скупщика, очень радовался. А это уже сто двадцать долларов за обойму.
— Другое дело, — теперь Нежный обрадовался. — Ты, Сорокина, это… сиди тут и дальше. Ты пользу людям приносишь, а это в наше время большая редкость.
— Это каким людям?
— Мне, например. Что тебе этот ювелир сказал?
— Что ничего не помнит, а если буду наезжать, мне придётся иметь дело с таким крутым человеком, что он меня по стенке размажет, и даже не заметит. У вас тут есть настолько крутые люди?
— Есть, как же без них? Вот сейчас одному такому позвоню, пусть разбирается, — Нежный набрал номер. — Здравствуйте, товарищ Федералов! Вы не соскучились? Да ладно, признайтесь, ведь соскучились, да? Конечно, по делу. Есть у нас один ювелир, предполагаю, что это он сотворил патроны для охоты на нечисть. Вы же не забыли, что в старика стреляли серебряной пулей? Вот я и хочу узнать, кто был его заказчиком. Нет, сам не могу. У ювелира серьёзная крыша, мне она не по зубам, а для вас она — тьфу, плюнуть и растереть. Пусть ваши люди его допросят, но так, чтобы он не стал калекой. Потом с его помощью будете ловить следующих Вань из Хельсинки. Вы же не думаете, что эти были последние? Спасибо, товарищ Федералов, сейчас мой сотрудник сбросит вам эсэмэской его фамилию и номер телефона, а я жду вашего звонка.
— Я уже всё набрала, продиктуйте номер, куда отправлять, — попросила Сорокина.
Нежный поручил Сорокиной разобраться с женской одеждой, найденной в квартире Бонифация. Эксперты никаких следов на ней не нашли, если не считать нескольких собачьих шерстинок. Но одежда и сама по себе след. По ней можно многое узнать о том, кто её носил, от степени упитанности до уровня доходов. Судя по тому, как Сорокина поработала с ломбардами, опер она толковый, так что хоть какие-нибудь приметы пропавшей женщины установит. Хотя в той истории с соседской собакой концы с концами совершенно не сходятся, а она ничего не заметила.
Но сейчас для майора гораздо важнее было совсем другое. Бардин тоже толковый опер, и вполне может расколоть патрульных, а это совершенно ни к чему. Нежный ворвался к нему в кабинет, изображая такой градус ненависти, что запросто мог бы расплавить то самое серебро. Бардин вскочил со стула и забился в угол, хватаясь за пистолет, но всё же не решаясь его вытащить.
— Зачем ты это сделал, тварь? — рявкнул Нежный.
— Я же не думал, что ты ляжешь на дно на засвеченном месте!
— Мне плевать, что ты там думал! Зачем навёл федералов на тот отель?
— Не знаю. Само как-то вырвалось. Я потом язык прикусил, а уже поздно.
— А здесь что делаешь?
— Допрашиваю вот этих. Они не могут объяснить, что делали на месте преступления целых семнадцать минут.
— И что ты от них узнал?
— Говорят, ничего не соображали. Никогда в жизни не видели столько трупов сразу.
— Потом проведёшь для них экскурсию в морг. А сейчас скажи, как там поживают документы по супермаркету? Ты их оформил?
— Когда? Я с этими занимаюсь!
— Бросай их, Бардин, и пойди, позанимайся документами. Пока не закончишь, домой не пойдёшь. И даже не заикайся о сверхурочных! Раздолбайство дополнительно не оплачивается!
— Нежный, ты же знаешь, как у меня дела со всякими документами! Пусть кто-нибудь другой оформит, а? Та же новенькая, например.
— Тебе не нравится бумажная работа?
— А то ты не знал! Терпеть её не могу!
— И ты не понимаешь, почему я поручаю тебе то, что ты терпеть не можешь? Ты удивлён, да?
— Я не думал, что ты такой мелочный.
— Нет, Бардин, ты вообще не думал, когда закладывал меня федералам, изгадив мне отпуск. А сейчас думать уже поздно. Быстро дуй оформлять, или я тебя пристрелю за неисполнение приказа, а завтра уволю! И не думай, что шеф будет возражать.
Печальный Бардин ушёл что-то оформлять. Патрульные, ошарашенные склокой оперативников в их присутствии, немного расслабились. Видно, Бардин их здорово прижал, и они решили, что теперь, когда его отсюда выгнали, им будет легче утаить то, чем они не хотят ни с кем делиться. Напрасные надежды. Нежный и сам знал, что они делали четверть часа на месте преступления. Он от них хотел получить нечто поинтереснее.
— Ну, и какой лапши вы навешали Бардину? — развалившись на стуле, весело поинтересовался Нежный.
— Трупы, — пояснил патрульный.
— Много, и сразу, — добавил второй.
— И вы не проверили, трупы они или нет? — Нежный изобразил удивление. — Не посмотрели, может, старик ещё жив?
— Посмотрели, — неуверенно подтвердил первый.
— Не мог он выжить с такой раной, ему полбашки снесло, — поставил диагноз второй.
— Эксперты говорят, что пуля, пробив голову старика, попала в стену, а потом упала на пол. След на стене сохранился. Вопрос такой: как до вас дошло, что пуля серебряная? Вы же, как я понимаю, не эксперты по металловедению?
— Не, мы оба из патрульно-постовой службы.
— И как вы распознали серебро, уважаемые? Химическими тестами?
— Не, по запаху. Мы что, никогда серебра не нюхали? Его ни с чем не спутаешь. Подделать, конечно, можно, но кому надо подделывать запах пули?
— Что вы собирались делать с этими пулями?
— Ну, драгметалл же, — потупились оба патрульных.
— В скупку, значит? А вы знаете, сколько оно стоит? Сколько, по-вашему, весит пуля от «Макара»?
— Конечно! Это все знают. Девять граммов.
— Хрен там! Пять с половиной, если свинцовая, а серебряная — ещё меньше. За одну пулю дадут доллар. Сколько их было, пятьдесят одна?
— Нет, пятьдесят. Пятьдесят одна — это если с отстрелянной. А как вы подсчитали, товарищ майор?
— По две обоймы на рыло плюс патрон в стволе. Что тут считать? И вы за вонючие полсотни баксов решили рискнуть жизнью?
— Мы же не знали, что вмешаются федералы. А что нам теперь делать?
— Блин, прямо как дети малые! Сперва нашкодили, а потом «Ах, дядя Нежный, подскажи, как нам, идиотам, избежать порки». А ведь федералы шлёпать будут всерьёз! Ладно, выручу вас, так и быть. Если, конечно, пуля и патроны ещё у вас.
— У нас, у нас!
— Отдаёте их мне, а я переправлю экспертам. Скажу, мне их осведомитель подогнал. Вам, надеюсь, хватит ума хотя бы не болтать об этом.
Всего через полчаса Нежный вернулся в свой кабинет с карманами, набитыми серебром.
Люба внимательно рассматривала одежду, оставленную кем-то в квартире покойного Бонифация, но ничего особенного увидеть в ней не смогла. Эксперты аккуратно выписали все размеры — ступней, бюста, талии, груди, плеч и бёдер, рост и размер головы, примерно определили стоимость вещей и дали заключение, что всё это свободно можно купить, не покидая города. Что после них сможет найти она?
— Ты, Сорокина, должна сработаться с Нежным, — напутствовал её шеф. — Если ты ему не понравишься, на этом твой испытательный срок, считай, закончился, и не в твою пользу.
Эта работа была ей очень нужна. Если она вылетит отсюда, вряд ли ей удастся устроиться опером где-нибудь ещё. Почему-то её готовность защищать свою женскую честь от посягательств начальника всем, что попало под руку, в том числе табельным оружием, у других начальников начисто отбивала желание взять капитана Сорокину на работу. Здешний полковник, он же шеф, тоже кривился, морщился, но всё же дал ей шанс.
Теперь нужно было добиться расположения Нежного. Пока получалось — майор, о скверном характере которого она за полтора дня успела наслушаться, её похвалил и согласился делить с ней кабинет. Впрочем, она ещё не знала, нуждается ли шеф в его согласии, или готов делать, как считает нужным, а возражения подчинённых вертел на одном месте.
Кто-то зашёл в кабинет тихо и незаметно. Люба аж подскочила, когда в комнате, где она была, как ей казалось, одна, внезапно заскрипела дверца стенного шкафа. Мужчина, который вешал туда своё пальто, странным образом напомнил ей сексуально озабоченного прежнего начальника, и правая рука сама потянулась за «Макаровым». Тут он повернулся к ней лицом, и она узнала Нежного. Пальцы разжались, и пистолет с лязгом вернулся в сумочку.
— Ты всегда хватаешься за оружие, когда в комнату входит кто-то с членом? — недовольно поинтересовался майор.
— Простите, пожалуйста, Юрий Николаевич, — пролепетал