Мир исказился от прозрачного красного пламени, и Сарада не сразу поняла, что это не пламя, а ее чакра. Кунаи со взрыв-печатями, запущенные далекими очагами, проникли в верхние слои красной чакры, и их силой вышвырнуло наружу. Ярлыки печатей взорвались. Послышался страшный грохот, совсем рядом, но взрывы не причинили Сараде вреда. Она запрокинула голову и осмотрелась. В красном пламени над ней и вокруг нависали гигантские ребра.
Боги… Это же… Та техника, что у папы…
Нападавшие замерли на местах, небось, второпях разрабатывали новую стратегию.
Глаза пекли, но страх ушел. Совсем.
Сараде вдруг стало истерически весело.
Подходите. Почему же вы не подходите?
Она с силой моргнула, чтобы унять боль в глазах хоть немного, но это не помогло.
Сарада взглянула на ближайшего шиноби Корня. Это была женщина. Мангеке сфокусировался на теле куноичи. В первый раз Сарада не понимала своей силы и не могла ее использовать как следует, второй раз ее отвлекало обещание данное Шисуи. Сейчас же Сарада не сомневалась ни секунды. Она ощупывала холодную металлическую броню с выступами для женской груди. Знала, что делает. Знала, как использовать свою силу, и ни секунды не сомневалась. Канрен истощал чакру, но Сарада чувствовала в себе столько силы, что ее это не заботило. Фокус Мангеке пробирался, исследовал внутренности куноичи. Скользнул выше, к узкоглазой маске кошки.
Ты не из клана Абураме. Жаль. Но ничего. Вы все помогали, так ведь?
Сарада нащупала влажное глазное яблоко женщины. Оно напоминало крутое облупленное яйцо, только теплое и скользкое. Внутри расширенного зрачка двигался хрусталик. Живой глаз, рабочий.
Ненадолго.
Импульс чакры мгновенно передался в глазное яблоко. Послышался дикий вопль. Женщина не понимала, что с ней происходит, зато прекрасно понимала Сарада. Она все еще сохраняла зрительный контакт, будто рукой трогала ошметки разорвавшегося глаза в горячей глазнице.
Приятно?
Женщина отскочила подальше и застыла на ветке. Сарада едва не потеряла с ней связь: следить за двигающимся телом было не так уж и просто, но куноичи неожиданно замерла. Не могла оправиться от боли? Не понимала, что с ней творится?
Это стало ее роковой ошибкой.
Фокус скользнул к другому глазу, но Сарада вдруг остановилась, сама не сознавая почему. То ли давало о себе знать захлебнувшееся местью чувство эмпатии, то ли разум подсказывал, что вокруг нее еще пять врагов, и тратить чакру на пустой садизм нерационально.
Перед внутренним взором воскресло лицо Нанадайме, голубые глаза, полные жалости. Как просто она отчитывала его тогда, когда он скорбел о Третьем. Пыталась убедить, что боль — это путь к зрелости и силе. Сарада почувствовала, что лицо вспыхнуло от стыда, но воспоминание о той беседе с Наруто не остановило ее, напротив, рассердило еще больше. Она была права, все равно права, что бы ни говорил и ни думал Нанадайме. Боль — это действительно путь к зрелости. И те, кто рискнул заставить ее повзрослеть раньше времени, поплатятся за это прямо сейчас.
Глубже.
Взгляд провалился в мозг женщины из Корня. Новый импульс чакры передался в точку фокуса и обернулся энергией. Тело куноичи обмякло и свалилось с ветки на землю.
Минус один.
Две попытки Канрен, а силы не убывало. Словно душевная боль, ярость и ненависть переплавлялись в чакру.
За красным пламенем вспыхнул яркий свет. Кто-то из нападавших использовал катон, но новая техника Мангеке выдержала атаку. Сарада повернула голову к Анбу, который только что применил Стихию Огня. Он присел на ветке в верхних ярусах и умело избегал линии ее взгляда, чтобы не угодить в гендзюцу. Фокус Мангеке потянулся к его глазам. Далековато, но даже так Сарада доставала его.
А что, если не Канрен?
Связь с мужчиной и его системой чакры и так была. В таком случае…
Гендзюцу.
Анбу потерял равновесие и свалился с ветки на землю.
Сработало. Надо же.
Броню из чакры не прекращали штурмовать кунаи и взрыв-печати, но Сарада уже не обращала на это внимания.
Прямо перед ней мелькнул шиноби, в полете складывающий печати для какой-то техники. Чакра Сарады пришла в движение по одному лишь ее желанию. Над ребрами сформировался пояс верхних конечностей, скелет правой руки, и огромный кулак на лету схватил мужчину, не дав ему завершить технику. Схватил и раздавил.
Врагов осталось трое. Они затаились вдалеке и не пытались приблизиться.
Почва под ногами внезапно дрогнула, и лес вдруг резко взлетел вверх. Сарада недовольно озиралась. Она очутилась в западне. Из аккуратного среза породы выстреливали распрямившиеся корни, осыпались грудки земли. Стены по бокам начали сдвигаться. Сарада панически оглядывалась. Выбраться наверх по отвесным стенам? Можно, концентрируя чакру в ступнях, но что, если наверху ее уже ждет подготовленный удар? В отличие от нее, Корень наверняка разработал какую-то стратегию. Обычной земляной ловушкой дело бы вряд ли закончилось. Сарада пыталась проникнуть взглядом сквозь грунт, но ее Мангеке не был бьякуганом. По воздуху она видела достаточно далеко, но проникать слишком глубоко в твердые предметы взгляд не мог.
Черт. Попалась.
Как бы там ни было, стоило выбираться. Рано или поздно ее или раздавит, или достанут прямо здесь.
Я чувствую в себе еще много силы. Они могут планировать все, что угодно. Все равно убью.
Ободрив себя, Сарада сконцентрировала чакру в ступнях и хотела начать взбираться по вертикальной стене. Как вдруг что-то вытолкнуло ее сознание во тьму, избавляя от боли, ярости, ненависти и от всей той силы, что она чувствовала.
****
Итачи сидел на земле, прислонившись к стволу сосны, и смотрел вверх. Среди колючих макушек сосен была брешь, а сквозь нее просматривалось темно-синее небо. На этом небольшом клочке сверкало много звезд, но две были особенно яркими. Они мерцали так лихорадочно и неравномерно, будто передавали кому-то сигналы.
Там, в небе, творилась своя жизнь. А здесь, на земле…
Итачи опустил взгляд на Кисаме: напарник спал на боку, завернувшись в плащ, и тихо сопел. Самехада лежала рядом с ним на траве. Со стороны казалось, что Кисаме спит как убитый, но Итачи знал, как чуток его сон. Чуть что, и этот великан проснется, причем проснется уже вооруженный и готовый кромсать в клочья любого, кто оказался поблизости.
Хорошо, что он боится меня.
Итачи не доверял своему напарнику, и это было взаимно.
Ночью в лесу было холодно. Земля, устланная ковром прошлогодних сосновых игл, как следует не просохла за день и пахла сыростью. Итачи уже успел забыть каково это: возвращаться домой, где тебя ждут близкие, спать в постели…
Сон не шел.
На душе было неспокойно.
В тихом ночном лесу закричала птица. Итачи прищурил глаза и посмотрел вверх. На фоне звездного неба мелькнул птичий силуэт с расправленным крыльями.
Дайса.
Глава 57. Передай ему...
57
Смерть Шисуи стала для Итачи шоком. Пусть он и был всего лишь теневым клоном, но боль утраты терзала его сердце не менее сильно, чем терзала бы оригинал. Он переживал за близких, но в глубине души не ожидал такого исхода, потому что знал, насколько силен его друг, и надеялся, что он сумеет защитить и себя, и младших.
Шисуи всегда был сильнее Итачи. Вначале он просто был старше и опытнее. Потом же, когда они оба достигли одинаково высокого мастерства в деле шиноби, Шисуи все равно превосходил Итачи по силе из-за бо́льших запасов чакры.
Итачи привык экономить. После использования Мангеке ему, как правило, приходилось незамедлительно отступать, тогда как запасы чакры Шисуи позволяли ему сражаться дальше и применять Мангеке снова и снова. Со стороны казалось, что Шисуи Телесного Мерцания невозможно убить, и на поле боя, скорее всего, так и было. Но ничего невозможного нет, вопрос только в тактике. Убить ударом в спину полурасслабленного человека, который считает, что находится дома, среди своих, не так уж и сложно. Это Итачи знал не понаслышке. Он сам сотворил такое с собственным кланом много лет назад.
Шисуи мог говорить все, что угодно: что они больше не друзья, что преступление Итачи невозможно ничем оправдать и уж точно никак нельзя простить, однако Итачи все равно считал Шисуи своим другом, и смотреть, как человек, который с самого детства вел его по жизни, теряет контроль над своим телом и медленно умирает, было слишком тяжело.
Итачи наблюдал последние минуты друга. Шисуи казался непривычно маленьким, Итачи помнил его совсем не таким. Он видел и перепуганное насмерть бледное лицо Сарады, ее опухшие от слез глаза и щеки. Не слышал за шумом водопада, о чем говорили эти двое, и ничем не выдал свое присутствие. Племянница его не заметила. Но в то же время Итачи твердо знал: Шисуи его почувствовал. Они слишком давно дружили, чтобы даже и спустя годы разлуки перестать ощущать друг друга.
С особым трепетом он наблюдал за Сарадой. Она осталась такой же, какой и была до своего исчезновения, и теперь приходилась ровесницей уже не ему, а Саске. Услышав новость о том, что Сарада вернулась из мертвых, Итачи возликовал, но до конца поверить в это все никак не мог. До этого самого момента, когда увидел ее живую.
Нет, скорее полуживую. Смерть, пришедшая за Шисуи, словно вытягивала жизнь и из нее тоже.
Сарада сидела на каменной площадке и прожигала пустым взглядом мертвое тело Шисуи. Потом понемногу пришла в себя и потянула труп к краю обрыва. Спокойно и сосредоточено. Она больше не плакала. Сарада столкнула тело с обрыва и смотрела, сидя на коленях, как оно летит вниз, а сердце Итачи в то же время обливалось кровью.
Я рад, что ты жива, Сарада. Но лучше бы ты вернулась сразу в будущее. Не сюда.
Лучше бы ей не пришлось переживать все это, пропускать через свое маленькое сердце столько боли. Ведь столько можно и не выдержать…
Послышался всплеск — это тело плюхнулось в воду.
Сердце защемило.
Шисуи…
Сарада долго сидела на краю. Потом поднялась, шатаясь, добралась до края леса и взлетела на ветку ближайшего дерева.